-- Это больной старикъ, котораго я принялъ въ домъ изъ состраданія! сказалъ графъ Эрбахъ, обращаясь къ своимъ гостямъ, которые съ любопытствомъ разспрашивали его.-- Вѣроятно, его оставили одного, и онъ подъ вліяніемъ лихорадочнаго бреда вышелъ изъ своей комнаты...
Графъ не ошибся. Мракотинъ, видя зарево пожара и слыша дикіе криви толпы, вообразилъ, что наступилъ конецъ міра, которымъ такъ долго была занята его фантазія. Поднявшись на башню по винтовой лѣстницѣ, онъ обратился съ заклинаніемъ въ небеснымъ силамъ, ожидая появленія бѣлой дѣвы. Онъ подошелъ къ самому краю платформы, не подозрѣвая грозившей ему опасности, и опустился на колѣни. Губы его бормотали молитву.
Бланшаръ поспѣшилъ къ нему, чтобы увести его, и тихо вошелъ на платформу изъ боязни испугать больнаго старика, который могъ слетѣть на каменную мостовую двора. Въ толпѣ зрителей водворилось мертвое молчаніе; всѣ съ напряженнымъ вниманіемъ ожидали, чѣмъ кончится эта сцена. Еще моментъ -- и старикъ упалъ навзничь, какъ будто пораженный громомъ, голова его опустилась на грудь. Бланшаръ хотѣлъ приподнять его, но передъ нимъ лежалъ безжизненный трупъ.
Теперь ничто не могло удержать толпу, которая разсѣялась по двору; самые смѣлые ворвались въ башню.
Графъ Эрбахъ стоялъ одинъ на крыльцѣ, погруженный въ глубокую задумчивость. Гости одинъ за другимъ отошли отъ него. Хотя большинство ихъ намѣревалось провести ночь въ замкѣ, но теперь всѣ хлопотали объ отъѣздѣ и велѣли немедленно подавать верховыхъ лошадей и экипажи. Графъ послѣ всего случившагося не старался ихъ удерживать.
Струсившіе дворяне не только опасались, что ихъ сочтутъ сообщниками графа въ укрывательствѣ такого важнаго преступника, какъ Мракотинъ, но и помимо этого на всѣхъ въ большей или меньшей степени дѣйствовало народное суевѣріе, что "плохое предзнаменованіе для новаго дома, если въ немъ такъ скоро окажется покойникъ".
Между тѣмъ, по распоряженію графа, тѣло главы деистовъ было снесено на дворъ, чтобы каждый могъ убѣдиться, что онъ умеръ естественной смертью.
Боязливо пробирались гости мимо мертваго тѣла въ замокъ, чтобы проститься съ графиней, слабое здоровье которой послужило предлогомъ для внезапнаго отъѣзда. Весьма немногіе рѣшились остаться въ замкѣ.
Графъ Эрбахъ почти съ завистью смотрѣлъ на худощавую фигуру еретика, завернутую въ бѣлый плащъ. Онъ такъ спокойно лежалъ на носилкахъ; улыбка еще не успѣла сойти съ его блѣднаго старческаго лица. Гедйига закрыла ему глаза и поправила сѣдые волосы, спутавшіеся на лбу. Бѣлая холодная голова, освѣщенная красноватымъ свѣтомъ догоравшаго пожара, съ своими правильными чертами была какъ будто высѣчена изъ мрамора.
-- Я считалъ бы себя счастливымъ, подумалъ Эрбахъ, если ба пережилъ жизнь со всѣми ея заботами и мученіями и умеръ такъ же мирно, какъ этотъ фанатикъ,-- съ взглядомъ обращенномъ на небо, и вѣрой въ новый Іерусалимъ и будущій золотой вѣкъ. Но мнѣ предстоитъ еще долгая борьба. Надъ моей головой уже собираются тучи; меня подвергнутъ строгой отвѣтственности за то, что я осмѣлился дать убѣжище больному, несчастному старику и не предалъ его въ руки правосудія!..