-- Ваше величество... проговорила со смущеніемъ Рената.
-- Никто изъ насъ не долженъ стыдиться того времени, ни жалѣть о немъ, потому что оно способствовало нашему сближенію, а горе, которое оно причинило намъ, прошло безслѣдно... Эта исторія могла бы служить хорошимъ сюжетомъ для оперы Метастазіо, если бы онъ, какъ всѣ поэты, не увлекался миѳологическими героями. Одинъ господинъ во время путешествія встрѣчаетъ женщину, которая своей идеальной красотой живо напоминаетъ ему предметъ его первой юношеской любви, похищенный преждевременной смертью. Онъ всюду слѣдуетъ за этой женщиной и наконецъ знакомится съ нею, считая ее за дѣвушку, а ея супруга, благодаря его холодности и недовольной физіономіи, онъ принимаетъ за. отвергнутаго поклонника. Это недоразумѣніе, вѣроятно, объяснилось бы въ самомъ непродолжительномъ времени, если бы путешествующій господинъ не долженъ былъ соблюдать строжайшаго инкогнито. Наступаетъ время отъѣзда; въ его распоряженіи одна только ночь, чудная венеціанская ночь, полная нѣги и безумнаго веселья... Вы вправѣ осудить этого господина, графиня, потому что тогда ему и въ голову не приходило, что онъ потомокъ Карла Великаго... Онъ садится въ гондолу и ѣдетъ къ палаццо обожаемой имъ красавицы. Выспросите: съ какой цѣлью? Но этотъ господинъ и самъ не отдавалъ себѣ яснаго отчета въ своемъ поступкѣ и слѣдовалъ только влеченію своего сердца... Когда онъ вошелъ на первыя ступени мраморной лѣстницы, то увидѣлъ передъ собой господина въ плащѣ, который, при встрѣчѣ съ нимъ, схватился за рукоятку своей шпаги...
-- Простите... забудьте объ этомъ, ваше величество!-- сказалъ графъ Эрбахъ взволнованнымъ голосомъ, цѣлуя руку Іосифа.
-- Вы всегда являетесь не кстати, графъ, благодаря своей горячности! возразилъ улыбаясь Іосифъ;-- тогда вы помѣшали романическому приключенію, теперь мѣшаете кончить мой разсказъ... Когда я увидѣлъ его стоящимъ на-готовѣ, у меня тотчасъ же мелькнула мысль, что передо мной ревнивый мужъ. Не желая показаться трусомъ, я вынулъ на половину шпагу изъ ноженъ, но вслѣдъ затѣмъ, отвѣсивъ вѣжливый поклонъ моему противнику, сѣлъ въ гондолу и поплылъ въ обратный путь подъ звуки серенады, устроенной какимъ-то счастливымъ любовникомъ дамѣ своего сердца... Дайте мнѣ вашу руку, Эрбахъ. Все это перешло въ область воспоминаній и не должно болѣе волновать насъ. Теперь мы можемъ отправиться къ старой колдуньѣ. Я больше не боюсь ея картъ...
Они вышли изъ дому. Графъ Эрбахъ изъ предосторожности надѣлъ на себя шпагу; слуга императора слѣдовалъ за ними на нѣкоторомъ разстояніи.
На башнѣ приходской церкви Гумпендорфа пробило восемь часовъ, когда они увидѣли издали старинный домъ съ рѣшетчатыми окнами, въ которомъ жила гадальщица.
ГЛАВА V.
Часъ тому назадъ Гедвига проходила той-же дорогой, свернувъ съ улицы, ведущей въ городъ. Надежды, наполнявшія ея сердце, не удовлетворяли ее; она искала подтвержденія имъ у невидимыхъ силъ и обратилась въ гадальщицѣ. Чудо, которое предсказывалъ ей патеръ въ видѣ неясныхъ намековъ, возвѣщено ей было и картами. Урсула постоянно пророчила ей хорошаго жениха и большое счастье.
Гедвига совершенно случайно познакомилась съ гадальщицей, которая, проходя однажды мимо дома графа Эрбаха, упала около садовой стѣны и не въ состояніи была подняться на ноги. Гедвига въ это время поливала цвѣты и, услыхавъ ея стоны, поспѣшила на помощь и проводила ее домой. Съ этого момента старуха, изъ чувства ли благодарности, или въ надеждѣ извлечь выгоду изъ своего знакомства съ молодой дѣвушкой, выказывала ей особенное покровительство и даже до извѣстной степени посвятила ее въ тайны своего искусства. Урсула, какъ большинство подобныхъ ей людей, принялась за свое ремесло съ цѣлью наживы, не придавая ему никакого значенія; но мало-по-малу, обманывая другихъ, сама начала вѣрить картамъ.
Предсказанія старухи съ перваго же раза произвели неотразимое впечатлѣніе на сердце Гедвиги, такъ какъ они были также неясны, какъ ея собственныя желанія. Она скрыла отъ домашнихъ это знакомство и сообщила о немъ только патеру Ротгану, который сперва возсталъ противъ такого безбожнаго препровожденія времени, но скоро совсѣмъ пересталъ упоминать объ этомъ, убѣдившись, что карты еще болѣе утвердили Гедвигу въ ея безумныхъ надеждахъ.