-- Да, я испытывалъ это два раза въ моей жизни, отвѣтилъ съ смущеніемъ Бухгольцъ.-- Но можетъ ли интересовать моя темная судьба такихъ знатныхъ и образованныхъ господъ!..
-- Вы не должны стѣсняться этимъ, замѣтилъ съ живостью графъ Эрбахъ.-- Вдобавокъ, я убѣжденъ, что въ вашей жизни нѣтъ такихъ тайнъ, которыя вы считали бы нужнымъ скрывать. И такъ, начинайте свой разсказъ!
-- Я готовъ исполнить ваше желаніе, сказалъ Бухгольцъ,-- хотя мнѣ придется въ короткихъ словахъ разсказать вамъ мою біографію. Мой отецъ былъ достаточный человѣкъ и, замѣтивъ во мнѣ хорошія способности, рѣшилъ посвятить меня ученой карьерѣ. Между тѣмъ, съ дѣтства моей любимой мечтой было сдѣлаться живописцемъ, или скульпторомъ, но отецъ и слышать не хотѣлъ объ этомъ, такъ какъ считалъ всякое искусство пустымъ препровожденіемъ времени, не приносящимъ доходу. Онъ также не особенно уважалъ ученыхъ, но видѣлъ, по крайней мѣрѣ, что нѣкоторые изъ нихъ достигаютъ чиновъ и почета. Такимъ образомъ, на семейномъ совѣтѣ рѣшено было, что я сдѣлаюсь юристомъ, хотя я не имѣлъ къ этому ни малѣйшей склонности. Избѣгая ссоры съ отцомъ, я рѣшился навсегда отказаться отъ карьеры художника и, бросивъ, живопись съ отчаяніемъ въ сердцѣ, отправился въ университетъ въ Галле. Это былъ мой первый искусъ. Второй наступилъ скорѣе, чѣмъ я могъ ожидать. Мой старшій братъ помогалъ отцу въ дѣлахъ; два года все шло хорошо. Въ надеждѣ доставить радость отцу и современемъ приносить пользу государству, я работалъ усердно, несмотря на то, что законовѣдѣніе по прежнему нисколько не занимало меня. Но тутъ пришло извѣстіе, что братъ поссорился съ отцомъ и уѣхалъ изъ Бранденбурга; дѣла были разстроены; силы начали измѣнять отцу, онъ не въ состояніи былъ заботиться одинъ о многочисленной семьѣ... Я рѣшился вторично пожертвовать собой, такъ какъ увидѣлъ необходимость разстаться съ моими умственными занятіями, и обратиться въ дѣловаго человѣка. Новая непривычная работа ждала меня; я долженъ былъ обуздать свое сердце и покориться долгу. Мнѣ не пришлось раскаяться въ принесенныхъ жертвахъ, но я не знаю, хватило ли бы у меня силъ пережить вновь тѣ мученія, которыя я испыталъ въ этихъ двухъ случаяхъ...
Простой разсказъ молодаго бюргера глубоко тронулъ присутствующихъ, хотя въ немъ было много недосказаннаго.
-- Я радуюсь за васъ, сказалъ Іосифъ,-- что вы теперь ѣдете въ Италію. Прежняя страсть къ живописи, вѣроятно, не оставила васъ. Вы тамъ насмотритесь на картины и статуи, которыхъ не забудете во всю свою жизнь. Какая дивная природа будетъ окружать васъ! голубое небо, море...
-- Какъ счастливы тѣ, которые имѣютъ возможность путешествовать! добавилъ графъ Эрбахъ.-- Я всегда жалѣлъ бѣдняковъ, которые всю жизнь должны оставаться на какомъ нибудь клочкѣ земли. Можетъ ли что сравниться съ наслажденіемъ переѣзжать съ мѣста на мѣсто, посѣщать чужія земли, знакомиться съ чужими народами! Я вижу по выраженію лица патера Ротгана, что онъ не согласенъ съ этимъ; но это не мѣшаетъ мнѣ остаться при моемъ мнѣніи. Сидя на одномъ мѣстѣ, мы слишкомъ предаемся нашимъ личнымъ заботамъ и страданіямъ, между тѣмъ какъ во время путешествія, подъ вліяніемъ новыхъ впечатлѣній, притупляется всякое горе. Если бы я былъ могущественнымъ государемъ, то проводилъ бы всю жизнь въ путешествіяхъ, подобно императору Адріану.
-- Я предполагаю, что Адріанъ путешествовалъ не для одного развлеченія, замѣтилъ Іосифъ.-- Его главная цѣль была -- познакомиться съ подвластными ему землями и своими подданными, чтобы доставить имъ возможное счастье.
-- Мудрецы у всѣхъ народовъ, сказалъ патеръ,-- смотрѣли на человѣческую жизнь, какъ на вѣчное странствованіе отъ мрака къ свѣту, отъ заблужденій къ истинѣ и отъ скорби въ блаженству... Путешествіе, предпринятое государемъ и выполненное имъ съ тою цѣлью, о которой говоритъ графъ Фалькенштейнъ, напоминаетъ ходъ блестящей звѣзды, которая на своемъ пути распространяетъ свѣтъ и тепло. Благодарные люди радостно привѣтствуютъ ее, какъ предвѣстницу лучшей будущности...
-- Да здравствуетъ Адріанъ, великій путешественникъ! сказалъ графъ Эрбахъ, поднимая свой стаканъ: -- такъ какъ мы не имѣемъ права назвать того государя, о которомъ такъ поэтически выразился многоуважаемый патеръ.
Іосифъ, улыбаясь, чокнулся съ хозяиномъ дома и, подозвавъ патера къ окну, сказалъ ему что-то вполголоса.