Іосифъ взялъ подъ руку графа Эрбаха; они шли по длиннымъ корридорамъ, едва освѣщеннымъ восковой свѣчей, которую слуга несъ передъ ними; шаги ихъ глухо раздавались по каменному полу.
-- Ваша исторія о трехъ дуракахъ въ высшей степени поучительна, продолжалъ Іосифъ.-- Сколько мудрости и безумія въ ихъ желаніи преобразовать свѣтъ, пересилить природу... Не можете ли вы сообщить мнѣ, когда жили эти чудаки, хотя подобныхъ идеалистовъ можно встрѣтить во всѣ времена...
-- Башня построена въ половинѣ пятнадцатаго столѣтія, отвѣтилъ графъ;-- на гербѣ, украшенномъ головами трехъ дураковъ, даже выставленъ 1468 годъ. Я нашелъ разсказъ объ этой исторіи въ рукописи, хранившейся въ замкѣ и написанной по окончаніи Тридцатилѣтней войны.
-- Но вы говорили мнѣ только о двухъ дуракахъ; кто же былъ третій?
Въ эту минуту слуга отворилъ дверь, которая вела въ комнату Короны.
Молодыя дѣвушки въ ожиданіи гостей преобразили ее въ небольшую концертную залу, убранную цвѣтами. Фортепьяно было открыто, віолончель стояла у стола; скрипка покойнаго графа, перешедшая во владѣніе Рехбергера, лежала на низкомъ табуретѣ; на пюпитрахъ разложены были ноты. Вся комната была ярко освѣщена восковыми свѣчами.
Корона встрѣтила гостей привѣтливой улыбкой. Гедвига стояла въ углу съ опущенными глазами; на щекахъ ея горѣлъ яркій румянецъ.
-- Добрый вечеръ! сказалъ Іосифъ.-- Какъ хорошо и уютно у васъ. Съ какимъ вкусомъ убрали вы комнату! Въ этомъ отношеніи женщины всегда останутся феями...
-- Вы приказали благодарить насъ за наше пѣніе въ такихъ лестныхъ выраженіяхъ, отвѣтила Корона,-- что мы сочли своимъ долгомъ употребить всѣ усилія, чтобы принять достойнымъ образомъ такихъ любителей музыки!
-- Вы, повидимому, желаете, фрейлейнъ, чтобы мы занялись музыкой?