-- Я буду раскаиваться! воскликнулъ бывшій вахмистръ, выпрямившись во весь ростъ и хватая трость.
Но эта вспышка гнѣва продолжалась всего одну секунду. Рехбергеръ добродушно засмѣялся.
-- Ты теперь влюбленный дуракъ, Зденко, а людямъ въ этомъ положеніи прощается многое, такъ какъ они сами не знаютъ, о чемъ толкуютъ. Не даромъ говорятъ, любовь болтлива...
-- Съ какой бы радостью я убилъ этого еретика! подумалъ Зденко, но, пересиливъ себя, сказалъ болѣе спокойнымъ голосомъ:
-- Я не хочу ссориться съ вами, г-нъ Рехбергеръ. Выслушайте меня; я не стану больше безпокоить васъ. Отдайте мнѣ Гедвигу; отецъ мой богатый человѣкъ; я его единственный сынъ. Вы презираете меня, потому что я чехъ и крестьянинъ, но я свободнѣе васъ, потому что у меня нѣтъ господина. У меня достаточно денегъ, чтобы купить лучшій домъ въ городѣ. Какое мнѣ дѣло до того, что Гедвига нѣмка и служанка графа! Говорятъ, что эта любовь -- смертный грѣхъ, но я не въ состояніи пересилить ее. Изъ за Гедвиги я готовъ пожертвовать вѣчнымъ блаженствомъ.
Зденко проговорилъ послѣднія слова глухимъ прерывающимся голосомъ; лицо его приняло еще болѣе мрачное и непріятное выраженіе.-- Рано или поздно я добьюсь своей цѣли! добавилъ онъ съ яростью, ухватившись за ножъ, спрятанный въ его карманѣ. Я ставлю ни во что спасеніе моей души и вашу собственную жизнь...
Рехбергеръ не сдвинулся съ мѣста. Онъ стоялъ такъ-же прямо, какъ на парадѣ; его платье, трехугольная шляпа, штиблеты -- все это было тщательно вычищено; пуговицы блестѣли; косичка лежала прямо на его спинѣ. Онъ представлялъ собою образецъ нѣмецкой выдержки, аккуратности и чистоплотности. Совсѣмъ иная была личность Зденко. Шляпа съ широкими полями была надѣта на бекрень на темныхъ взъерошенныхъ волосахъ; куртка, хотя изъ тонкаго сукна, была покрыта пятнами и мѣстами разорвана; подъ нею виднѣлась грязная рубашка; платье сидѣло неловко и какъ-то обвисло; во всемъ сказывалась славянская лѣнь, грубость и неряшливость.
Одинъ былъ цивилизованный человѣкъ съ нѣсколько чопорными манерами, другой -- дикій сынъ природы.
-- Гмъ!.. сказалъ Рехбергеръ,-- если дѣло дошло до угрозъ, то не лучше ли намъ разойтись разъ навсегда. Я поѣду съ дочерью въ Парижъ, а ты...
-- Ты хочешь увезти Гедвигу въ Парижъ? Этому не бывать! крикнулъ Зденко; въ рукахъ его блеснулъ клинокъ ножа.