Но въ то время какъ молодой бюргеръ безмятежно наслаждался настоящимъ, мечтая о будущемъ счастьѣ, графъ Эрбахъ и Корона молча сидѣли у стола. Въ ихъ отношеніяхъ было много недосказаннаго, что болѣе занимало ихъ, нежели всякій разговоръ.
-- Развѣ судьба не назначила меня быть актрисой? сказала наконецъ Корона.-- Я пріѣхала въ вашъ замокъ крестьянкой и уѣзжаю отсюда въ костюмѣ бюргерской дѣвушки.
На ней было надѣто платье изъ сѣрой шерстяной матеріи, приподнятое съ обѣихъ сторонъ голубыми бантами изъ шелковыхъ лентъ; лифъ былъ изъ голубой шелковой матеріи съ четырехъ-угольнымъ вырѣзомъ; сверху накинута легкая газовая косыночка, концы которой были приколоты на груди крестъ-на-крестъ. Изъ подъ нижней юбки, отороченной голубыми фестонами, выглядывали маленькія ножки, обутыя въ башмаки изъ тонкой коричневой кожи съ голубыми бантами и красными каблуками.
Графъ Эрбахъ, любуясь молодой дѣвушкой, мысленно сравнивалъ ее съ граціозными женскими фигурами на картинахъ Буше и Грезе.
-- Вы такъ удачно выполнили роль крестьянки, отвѣтилъ онъ, что вамъ не трудно будетъ выдать себя за сестру Бухгольца.
-- Что за польза идти противъ судьбы! продолжала задумчиво Корона.-- Все побуждаетъ меня поступить на сцену. Смотрите, кузенъ, не пропустите моего перваго дебюта. У меня тонкій слухъ; горе вамъ, если не раздастся вашъ голосъ среди общихъ криковъ одобренія.
-- Дорогая моя, можно-ли изъ нѣсколькихъ прожитыхъ вами дней волненія и тревоги дѣлать какія либо заключенія о вашей дальнѣйшей жизни! Я надѣюсь, что въ обществѣ Ренаты вы опять примиритесь съ средой, къ которой принадлежите по рожденію и воспитанію. Тяготѣвшій надъ вами гнетъ былъ невыносимъ для вашего Живаго характера и побудилъ васъ искать свѣта и свободы. Кто поставитъ въ вину молодой и неопытной дѣвушкѣ, если она сбилась съ пути въ своемъ справедливомъ стремленіи выйти изъ тяжелаго положенія! Рената поддержитъ васъ при французскомъ дворѣ, гдѣ женщина всегда имѣла больше значенія, нежели у насъ. Тамъ васъ оцѣнятъ по достоинству, и вы сами почувствуете себя счастливой возлѣ Маріи Антуанеты, которая такъ ласкова и привѣтлива со всѣми окружающими ее.
-- Я знаю, съ кѣмъ я была-бы еще счастливѣе -- подумала Корона, но вмѣсто этого сказала съ нѣкоторой досадой:
-- Развѣ вы все еще считаете меня ребенкомъ, котораго нужно водить на помочахъ? Что за непомѣрное мужское самолюбіе! Неужели мы, женщины, никогда не будемъ имѣть права распоряжаться нашей будущностью и устраивать жизнь но собственному усмотрѣнію! Неужели отцы всегда будутъ смотрѣть на насъ, какъ на товаръ, который нужно сбыть съ рукъ, а мужья какъ на свою собственность!..
-- Что касается васъ, Корона, возразилъ улыбаясь графъ Эрбахъ, вы не имѣете нрава жаловаться на деспотизмъ мужчинъ. Вы изъявили желаніе ѣхать въ Парижъ -- императоръ даетъ вамъ рекомендательное письмо французской королевѣ, имперскій графъ сажаетъ васъ въ карету,-- надѣюсь, что завтра мнѣ позволено будетъ оказать вамъ эту услугу; честный бюргеръ сопровождаетъ васъ верхомъ!.. Всѣ готовы служить вамъ по мѣрѣ силъ и возможности!..