-- Прочь, Годелинда! -- сурово вскричал Меммо. -- Пусть только епископ увидит тебя -- и ты погибла. Ты находишься под крестом, и властен он над тобой!
-- Вот чего стоит ваш епископ, да и вы сами, трусишка этакий! -- воскликнула она, бросая монаху соломинку. -- И вы позволяете, чтобы чужеземец, в награду за службу, которую несла я днем и ночью, гнал меня из дома?
-- Мало проку в сетовании на прошлое, -- ответил Меммо, -- я навсегда отказываюсь от тебя. Приютись у своей тетки и возьми с собой славянскую девушку, только, пожалуйста, не обижай бедняжку. Можешь прихватить с собой поросенка из хлева, но только замолчи и исчезни, потому что я погружаюсь в глубокое созерцание, и тягостна мне твоя болтовня. Эта ночь полностью преобразила меня, и в душе каюсь я, что нога твоя переступила мой порог.
-- Трус! -- взъярилась Годелинда. -- Когда-нибудь ты раскаешься, что прогнал служанку, а я буду хохотать, вспоминая глупца, который у холодного камина жует сырые бобы, запивая их ключевой водой.
С этими словами она удалилась, а вскоре из хлева раздался визг поросенка.
-- Она уносит сокровище дома моего, -- вздохнул, Меммо и смиренно склонил голову, пока не сел на нее щегленок и с голого черепа не стал щебетать свою песню. Меммо шевельнул рукой, птичка слетела на нее, и монах поцеловал ее в красненькую головку.
3. В сорбской деревне
На пути к сорбам путники остановились ночевать. Кони стояли за крепкой оградой, Инграм и Готфрид лежали под деревом, а служитель Вольфрам, готовивший ужин на небольшом костре, принес кожаную флягу, похожую на мех.
-- Пиво охлаждено в ключевой воде.
Отведайте. Готфрид с благодарностью отклонил флягу, а Инграм благодушно произнес: