Вальбурга нежно погладила его щеки и волосы.
-- Бледная тень, бегущая солнечного света! Бледно лицо твое, всклочены волосы, исхудало тело! Враждебен тебе лес: твой вид печален и суров.
-- Ужасно одиночество для отверженного, -- ответил Инграм. -- Ноги его ущемляются древесными корнями, ветви рвут его волосы, а вороны в выси резко перекликаются друг с другом, достанется ли он им в пищу или нет? Не знаю, -- приподнялся он с мха, -- радоваться ли мне, что вижу тебя: ты пришла от монахов и к ним же возвратишься с радостной вестью, что застала ты меня в горе и бедствии.
-- Я была у монахов, но пришла к тебе, -- ответила Вальбурга. -- Из христианского двора прибыла я, чтобы позаботиться о тебе, если это возможно, и покинув людей, я избрала дикий лес. Если только согласен ты принять меня.
-- Вальбурга! -- вскричал Инграм.
И вновь бросившись на землю, он охватил ее руками, прижался головой и зарыдал, как ребенок.
Вальбурга взяла его голову, поцеловала волосы и утешила, словно мать.
-- Успокойся. Тяжела судьба твоя, но я помогу тебе. И я взросла в пустыне, невдалеке от порубежных хищников, но угнетенных спасает терпеливое мужество. Садись против меня, Инграм, и давай разумно поговорим, как говорили мы некогда у очага моего отца.
Инграм послушно сел, держа руку Вальбурги.
-- Не пожимай так нежно руку мою, -- сказала Вальбурга. -- Много грустного хочу я тебе сообщить и неохотно говорят об этом девичьи уста.