-- О! я, я воин: я не боюсь холода.
-- И вообще ничего, -- сказала она тихо.
-- Ничего, -- повторил Конон, невольно улыбаясь, услышав эту похвалу. Он отстегнул свой плащ и накрыл им молодую девушку, которая не сопротивлялась, так как ей и в самом деле было холодно.
-- Теперь надо спать, не надо больше разговаривать... Все женщины немного болтливы, -- прибавил он поучительно.
-- Однако, -- застенчиво сказала Эринна, -- что же я отвечу моей матери, когда она спросит у меня твое имя, чтобы произносить его в наших вечерних молитвах.
-- Не все ли равно? По всей вероятности, нам не суждено больше видеться.
В голосе молодого человека звучало сожаление: Эринна заметила это и задумчиво ответила:
-- Это зависит от тебя. Моя мать все-таки спросит у меня твое имя. Я сама буду горячее молиться богам, если буду знать имя человека, лицо которого запечатлеется в моей памяти.
-- Меня зовут Конон, Алкмеонид, сын Лизистрата. Я афинский триерарх. Боги должны любить молитвы девушек. Я буду сражаться с большим мужеством, если ты хоть изредка будешь молиться за меня богам... Скажи, кроме того, своей матери, -- прибавил он после короткого молчания, -- скажи своей матери...
-- Что? -- спросила молодая девушка, почувствовав, как забилось сердце.