Проповѣдь Мичигане постепенно принесла свои плоды. При дворѣ рядомъ съ обществомъ Ши, поддерживавшимъ китайскія традиціи, возникъ кружокъ Ута, ратовавшій за развитіе національной литературы. Между ними разгорѣлась жаркая война, устраивались поэтическія состязанія, въ которыхъ дѣятельно участвовали и придворныя дамы.
Подъ вліяніемъ подобныхъ художественныхъ состязаній поэзія развивалась очень быстро. Въ эту эпоху пробуждавшагося національнаго самосознанія японцы изобрѣли, наконецъ, и свой собственный шрифтъ или Кана -- что значительно облегчило занятія литературой, такъ какъ прежде писателямъ приходилось паломничать въ Китай и тамъ на мѣстѣ изучать китайскую азбуку. Долголѣтняя борьба за національную литературу была завершена въ XVIII столѣтіи трудами Атоутапе, автора древнѣйшей исторіи Японіи, слѣпого Хокинчи, собравшаго богатѣйшую въ странѣ библіотеку, и, въ особенности, поэта-филолога Норинага, который считается родоначальникомъ самобытной японской литературы.
Теперь японскій языкъ совершенно вытѣснилъ китайскій, и только научныя сочиненія пишутся особымъ слогомъ, въ которомъ перемѣшаны китайскія и японскія слова.
По мѣрѣ того какъ слабѣло вліяніе Небесной Имперіи, обнаруживалось въ японской интеллигенціи все возраставшее тяготѣніе къ европейской цивилизаціи. Однимъ изъ главныхъ представителей этого западническаго теченія былъ человѣкъ универсальнаго ума, дипломатъ Хакусеки, занимавшійся политической экономіей, исторіей, филологіей, богословіемъ и литературной критикой. Въ своихъ двухъ главныхъ сочиненіяхъ "Извѣстія изъ Европы" и "Исторія Голландіи" онъ старался ознакомить соотечественниковъ съ европейскимъ бытомъ и европейской культурой.
Въ концѣ XIX в. вліяніе европейскихъ образцовъ сказывается все замѣтнѣе въ творчествѣ японскихъ писателей. Одни подражаютъ нѣмецкимъ и англійскимъ писателямъ, другіе переводятъ Толстого и Тургенева, третьи увлекаются Гюго и Зола. Появляются романы съ опредѣленной политической тенденціей, встрѣчаются попытки создать соціальный романъ въ духѣ Зола {Tomitsu Okasaki: Geschichte der japanischen Litteratur von den ältesten Zeiten bis zur Gegenwart.}.
II.
Восемнадцатое столѣтіе было въ японской жизни ознаменовано не только торжествомъ національнаго самосознанія, а также побѣдой буржуазіи надъ феодалами.
Два города стояли тогда въ центрѣ жизни. На западѣ въ Іедо селилась преимущественно аристократія -- военная и чиновничья. Здѣсь господствовали еще рыцарскія нравы, законы долга и чести, литература поэтизировала приключенія и поединки. Къ востоку, въ мѣстности, окружавшей городъ Осака, жило богатое купечество -- чонинъ. Не играя никакой политической роли, оно искало только развлеченія, жаждало роскоши и наслажденій. Любимымъ авторомъ японской буржуазіи былъ Ибара Сапкаку, герои котораго живутъ исключительно для собственнаго удовольствіе. "Вокругъ нихъ сіяетъ солнце,-- говоритъ одинъ японскій писатель,-- порхаютъ бабочки, цвѣтетъ весна и поютъ соловьи". Величайшій драматургъ XVIII въ Монзанмонъ, написавшій около 100 пьесъ, въ которыхъ, "какъ живая, встаетъ восточная Японія съ ея мечтательными преданіями, зеленѣющими горами и старинными храмами", обработывалъ точно также одни только эротическіе мотивы.
Въ серединѣ XVIII в. буржуазія вытѣснила феодаловъ и въ городѣ Іедо и наложила на всю жизнь отпечатокъ своихъ эпикурейскихъ настроеній. Погоня за богатствомъ и наслажденіями охватила всѣ классы общества; чайные дома были переполнены гейшами; безнравственность писателей дошла до того, что правительство запретило публичное чтеніе художественныхъ произведеній; даже школьники интересовались ученіемъ Конфуція меньше, чѣмъ вопросомъ, красива ли была его жена.
Въ XIX в. буржуазія стала господствующимъ классомъ, и литература продолжала описывать прелести гейшъ и тайны чайныхъ домовъ. Особенной популярностью пользовались такіе писатели, какъ Кводенъ, Квозанъ, Бакинъ... "Тщетно будете вы искать у нихъ возвышенныхъ идеаловъ, благородныхъ порывовъ и глубокихъ мыслей. Авторы всецѣло ушли въ настоящее и не интересуются ни прошлымъ, ни будущимъ. Они не думаютъ надъ загадкой жизни и говорятъ больше всего о ѣдѣ" {T. Okasaki: l. c.}.