"Русская философия, -- провозглашает г. Бердяев {Там же.}, -- в своей основной тенденции продолжает великие философские традиции прошлого, и в ней жив еще... дух классического германского идеализма".
Но ведь "классический германский идеализм" служил авторам "Вех" только средством "освобождения от марксизма и позитивизма"!
Очевидно, не иную роль должна играть и родная философия Трубецких, Лопатиных и tutti quanti [Им подобных (ит.).].
Где же бескорыстное искание "истины"?
По мнению "Вех", философия не должна быть "орудием общественного переворота", но "орудием освобождения от марксизма и позитивизма" она имеет полное право быть.
Другим "очистительным огнем", призванным переплавить бывшего "отщепенца" и "антибуржуа" в "нового" деятеля, является, по мнению "Вех", -- религия.
"Многими пикантными кушаньями со стола западноевропейской цивилизации кормила себя наша интеллигенция, -- восклицает г. Булгаков {Там же. С. 51.}, -- не пора ли вспомнить о простой, грубой, но безусловно здоровой и питательной пище, о старом Моисеевом девятисловии [В оригинале ошибочно: "девятисловие".], чтобы потом дойти и до Нового Завета".
Все спасение России в возникновении новой "церковной" интеллигенции, которая "подлинное христианство соединила бы с просвещенным и ясным пониманием культурных и исторических задач".
Эта новая интеллигенция откажется от своего прежнего предрассудка, будто главная задача -- в изменении "среды", и с не меньшим увлечением уверует в необходимость прежде всего личного перевоспитания.
Она поймет, что центр тяжести, -- по словам П. Струве {Там же. С. 142.},-- не в идее "внешнего устроения общественной жизни", а в идее "внутреннего совершенствования человека".