"Разночинец, -- говорит Потресов-Старовер [Александр Николаевич Потресов (Старовер) (1869--1934) -- социал-демократ, один из лидеров меньшевизма, с 1917 г. в эмиграции, умер в Париже.], -- принес в мир наших общественных отношений свое сердце, исполненное горячей, чисто пролетарской ненависти, и пронес эту ненависть, как светоч, через целые десятилетия упорной борьбы, поразившей весь мир своим героизмом. Он пришел не как желанный гость сесть за один стол с хозяином жизни, а как пришелец во вражеский стан, который надо разрушить. Он ненавидел старый мир вековой неправды, мир слуг и господ, мир покупающих труд человека и продажный до мозга костей. Отвергал... и из отрицания вырастало утверждение, на обломках настоящего созидалась Церковь будущего, виднелась обетованная страна, грезилось осуществление всемирного счастья".
Эта "антигосударственность" и "антибуржуазность", характерные для всей передовой интеллигенции второй половины XIX века, эти черты, сложившиеся под влиянием особых экономических и политических условий, ярко выступают уже в духовной физиономии учителя разночинной демократии.
Непримиримый враг патриархально-помещичьего уклада жизни, Чернышевский видел в его коренной реформе насущную задачу времени.
Можно спорить о том, был ли он членом первой "Земли и воли", основанной Серно-Соловьевичем [Николай Александрович Серно-Соловьевич (1834--1866) -- революционер и публицист, соратник Н. Г. Чернышевского, один из организаторов тайного революционного общества "Земля и воля", член его ЦК. 7 июля 1862 г. вместе с Чернышевским арестован и заключен в Петропавловскую крепость, где находился до июня 1865 г.; приговорен к вечному поселению в Сибирь, умер в разгар подготовки Кругобайкальского восстания 1866 г.], еще с большим основанием можно отрицать его сотрудничество в нелегальном органе "Великорус".
Но едва ли можно сомневаться, что он знал лично всех видных деятелей современного ему освободительного движения (некоторых он изобразил в своих беллетристических произведениях), что от него исходили и к нему возвращались все нити протестующей мысли, что он был сердцем и мозгом всего тогдашнего подпольного мира.
Непримиримый враг старого строя, Чернышевский в деле эмансипации страны не возлагал никаких надежд на либеральные слои общества. Если даже западноевропейские либералы не внушали ему никакого доверия, то родные и совсем казались ему плохи. Его раздражали их прекраснодушные речи о прогрессе, который в один прекрасный день сам свалится к нам с небесных высот. Он слишком хорошо знал их нерешительность, их склонность к компромиссам, чтобы почувствовать желанье опереться на их плечи.
С скептической усмешкой относился он и к Герцену, и к Тургеневу, и к Кавелину, ко всей либеральной "барской" интеллигенции, которая в свою очередь платила ему инстинктивной, стихийной, чисто органической ненавистью.
Стоит только вспомнить известную статью Герцена в "Колоколе", где он обвинял идеологов разночинной демократии чуть <ли> не в провокаторстве, или тот восторг, с которым Кавелин встретил известие о ссылке Чернышевского.
С большой иронией нарисовал он портрет прекраснодушного русского либерала в лице героя тургеневской повести "Ася" или в образе Рязанцева, портрет, и в наши дни еще не утерявший своих ярких и жизненных красок {"Русский человек на rendez-vouz" и роман "Пролог".}.
Принципиальный противник либерализма, его программы и тактики, Чернышевский был не менее убежденный сторонник "антибуржуазности".