Всю жизнь стоял он на страже интересов производителя, всю жизнь верил он в неизбежность нового строя, где этот производитель будет получать весь выработанный им продукт труда.
Все эти черты, ярко выступающие уже в духовной физиономии Чернышевского, перешли потом по наследству к его духовному потомству -- ко всей передовой разночинной интеллигенции.
Менялась внешняя обстановка, в которой приходилось действовать разночинцу, менялись его собственные взгляды на задачи деятельности и подробности программы -- в этой волнующейся и подвижной среде он долгое время оставался верен заветам учителя.
Чернышевский уступил потом место Лаврову, Лавров -- Михайловскому, Михайловский -- Марксу, теория провиденциальной миссии "критически мыслящих личностей" сменилась "субъективной социологией", а эта последняя -- экономическим материализмом; как бы ни были резки и часты происходившие с разночинцем метаморфозы, он, по существу, долгое время продолжал быть и протестантом, и коллективистом.
А между тем кругом мощно развивался капитализм, разрушая патриархальное прошлое и создавая новый мир с другим укладом и другими отношениями.
Все шире становился простор для умственного труда и все больше -- спрос на интеллигентные силы.
И по мере того как из недр старого помещичьего мира вырастало новое буржуазное общество, интеллигент все более превращался из нелюбимого пасынка в "желанного гостя", из "лишнего" в своего человека и все яснее сознавал он, что недалеко то время, когда он "сядет за один стол с хозяином жизни".
Уже в конце 90-х годов -- задолго до 17 октября -- разночинная интеллигенция начинает заметно дифференцироваться.
Из общей массы разночинной демократии в самый разгар "поветрия" выделяется значительная и влиятельная группа, которая быстро ставит крест над своими недавними "отщепенскими" идеалами и, исправляя Маркса при помощи Бернштейна [Эдуард Бернштейн (1850--1932) -- немецкий социал-демократ, идеолог "ревизионизма".], отдает себя в распоряжение либеральной буржуазии.
Для предреволюционного периода "Проблемы идеализма" были тем же, чем для периода послереволюционного явились "Вехи", и на долю первого сборника выпал почти такой же успех, как и на долю второго.