И в самый разгар отлива разночинца от демократического движения они, отчасти закрепляя, отчасти опережая этот процесс, выбрасывают на рынок свои "Вехи".
До октября 1905 года звавшие интеллигенцию к "пересмотру" Маркса, они после октября 1905 года зовут ее еще и к пересмотру заветов Чернышевского.
Мы видели, что разночинная демократия отличалась "антигосударственностью" и "антибуржуазностью" не по своей доброй или злой воле, а в силу железных исторических законов, под влиянием той "внешней среды", в которой ей приходилось действовать.
Ясно, что за эти черты ее нельзя ни хвалить, ни порицать.
Это было бы так же неразумно, как если бы мы стали бранить или одобрять реку за то, что она течет так, а не иначе.
"Ход мировых событий, -- замечал еще Чернышевский {Этюд о Лессинге.}, -- представляет собою такой же "неотвратимый" и "неизбежный" процесс, как "течение великой реки". Исторические события не зависят "ни от чьей-либо воли, ни от чьей-либо личности", ибо над ними царит такой же "роковой закон", каким в природе является, например, закон тяготения.
Если же кто будет порицать реку за то, что она течет именно так, то он, очевидно, заинтересован, чтобы она текла иначе.
Именно на такой не беспристрастной, не исторической, а предвзятой точке зрения стоят "Вехи" в своем отношении к прошлому нашей интеллигенции.
Они не объясняют настроения и идеалы разночинной демократии из тех экономических и политических условий, в которые она была поставлена и в которых ей приходилось действовать, а обыкновенно просто констатируют эти настроения и идеалы, чтобы затем обрушиться на них с великим негодованием или с меланхолической скорбью.
И эта предвзятость так ослепляет этих моралистов и проповедников, что каждый раз, когда они пытаются объяснить психологию интеллигенции в прошлом, они говорят -- удивительные вещи.