В пьесе Шляфа Meister Oelze ремесленник отравил много лет назад вотчима, чтобы помешать ему составить завещание. Вся драма построена на страхе возмездия, который закрадывается в душу преступника, питается всякой мелочью проникает во все фибры его существа, разрастается в кошмар, доводит его до галлюцинаций и самоубийства.
В пьесе Пшибышевского "Гости", также лишенной всякой динамики, также вырастающей исключительно из настроения, герой, под влиянием каких-то странных угрызений совести -- хотя он, кажется, не совершил никакого преступления -- проникается инстинктивным страхом "всего" и "ничего" -- как выражается Ола Гансон. Он видит на стене чью-то "тень", точно "крылья вампира", какие-то "грязные, скрюченные пальцы", точно "когти дьявола". Пока эти ужасные руки только притаились для прыжка, как "пантера", но настанет момент, и они обхватят его, как "адские клещи", обовьют его "адскими объятиями" и -- задушат. Нервный страх превращается в манию преследования и гонит несчастного к самоубийству.
В пантомиме Лемонньэ "Мертвец" (переделанной из одноименной повести) двое братьев-крестьян убили выигравшего в лотерее односельчанина, и вот с тех пор тень убитого преследует их, как страшный кошмар. То мертвец принимает вид нищего, являющегося на пороге, то лицо его чудовищной гримасой смотрит на них с циферблата часов. Разбуженные кошмарными видениями, они вскакивают с постели -- он, как живой, освещенный луной, стоит между ними. В невыразимом ужасе набрасываются братья на него, чтобы задушить, и -- начинают душить друг друга. --
Своего классического выражения этот театр ужаса получил под пером Метерлинка, в его маленьких пьесах "настроения", прообразом которых послужила драма Ван Лерберга "Les Flaireurs". [52]).
Выведенные Метерлинком лица (в "Непрошеной гостье", в "Слепых", в "Там внутри") пронизаны насквозь нервной тревогой, жутким предчувствием беды и грозы. Всё заставляет их вздрагивать и трепетать. Всё для них предчувствие и предзнаменование.
"О чём ни подумаешь, всё так страшно!"
Это нервное беспокойство, проникающее всё их существо, отражается даже в их разговорах, в их тревожном, обрывистом диалоге -- пугаясь собственных слов, точно боясь разбудить дремлющие, злые силы, они то и дело прерывают свою речь.
А злые силы всё же пробуждаются.
Вечно "откуда-то" издалека "кто-то" -- таинственный и страшный -- "грозит, предвещая беду". (Ола Гансон).
Среди этих притаившихся враждебных сил -- люди называют их совокупность "роком" -- наиболее осязательная, наиболее страшная и неотвратимая -- это смерть.