Их помощи -- она была повсюду [22]).
Мрачная фантастика, ужасы и кошмары воцаряются и в немецкой поэзии первой четверти XIX в. -- значительно позже, чем в английской литературе, так как здесь позднее определились социальные факторы, обусловившие это литературное течение.
В драме, в романе, в лирике -- одно и то же настроение.
В сказочных пьесах Тика, написанных в духе сказок Гоцци, всё должно вызвать в зрителе жуткую тревогу. "Рыцарь Синяя Борода" запретил своей молодой жене входить в одну из комнат дворца. Старая нянька, похожая на ведьму, рассказывает ей, как однажды отец запретил своим детям в известные дни покидать дом. Дети не послушались, отправились в лес, где слышатся чьи-то шаги, чьи-то голоса; они подошли к пруду и вдруг из воды на них смотрят страшные лики и грозят пальцами. Жена рыцаря не слушается, как и дети в сказке, она отпирает запретное помещение и видит: на полу лежат отрубленные головы её предшественниц.
Ужасы нагромождены друг на друга и в трагедиях Клейста.
Амазонка натравляет на любимого витязя (Ахиллеса) своих псов и вонзает с ними вместе свои зубы в его тело. (Penthesilea). Жена вождя херусков вталкивает ухаживающего за нею римлянина в клетку, где заперта медведица и, когда он содрогается от страшной боли в объятиях разъяренного зверя, она издевается над его муками. (Die Herrmansschlacht). Люди странным образом раздваиваются и, между тем, как их тело лежит без признаков жизни в одном месте, душа их, снова приняв прежнюю телесную оболочку, идет скитаться по земле, в сопровождении ангела, являющегося вполне реальным существом (Das Kätchen von Heilbronn).
Входит в моду особая разновидность драмы, так называемая Schicksaltragoedie. Даже Шиллер отдал дань этой литературной моде своей "Мессинской Невестой".
В этих "трагедиях рока" жизнь и судьба людей зависят не от них самих, а от железного предначертания, заранее предопределившего каждый их шаг, каждый поступок. Этот злой рок олицетворяется обыкновенно в виде рокового предмета, картины, ножа, кинжала, или определенного дня в календаре. Совершаются ужасные события и дела. Дети убивают родителей, не зная их в лицо. Муж и жена, жених и невеста вдруг оказываются братом и сестрой. Выступают таинственные цыганки, по комнатам замка бродят привидения.
Атмосфера насыщена нервной тревогой, всё более нарастающей, превращающейся в неотступно следующий за людьми навязчивый страх. Всё полно томительных предчувствий, и они усиливаются по мере приближения катастрофы.
Таково настроение, проникающее фаталистические пьесы Гувальда (Das Bild), Мюлльнера (Die Schuld), Вернера (Der 24 Februar) и Грилльпарцера (Die Ahnfrau).