По улице предместья, туманным, серым утром, бредет поэт, усталой походкой, с "развинченной душой".
Скрипение колес мне нервы потрясало,
Каких-то грязных фур тянулся караван.
Перед ним по тротуару идет старик в лохмотьях, с палкой в трясущихся руках и вдруг за ним другой -- его двойник, потом третий, четвертый -- целых семь.
Озлоблен, раздражен, как пьяница, который
Весь видит мир вдвойне, вернулся я домой,
В ознобе запер дверь, задвинул все затворы,
Смущен нелепицей и тайной роковой.
(Семь стариков).
И повсюду и везде смерть -- Mors Imperator.