Они и возродили старую поэзию ужаса и кошмаров.
К этой группе "последних" аристократов принадлежать Барбэ д'Оревильи и Виллье де Лилль Адан.
В жилах Барбэ д'Оревильи текла кровь древних нормадских феодалов и бурбонской династии, правда, перемешанная с кровью мужиков, но мужиков консервативных, приверженных к аристократии, крестьян Бретани. О нём можно вполне сказать те слова, которыми он сам определил одну из своих героинь: он был потомком "праздных аристократий и вымирающих монархий".
Страстный поклонник гонителей демократии, черных реакционеров начала XIX в., Бональда и Деместра -- этих prophètes du passé -- Барбэ д'Оревильи был не менее страстным врагом демократического XIX в., -- "дела и творцов" которого он пытался подвергнуть разгрому [39]).
Подобно Бодлеру, он видел высший тип человека в праздном "денди" [40]) и, как истый денди, он однажды только выступил перед "чернью", именно для того, чтобы "поиздеваться" над ней.
Барбэ д'Оревильи участвовал (если только позволительно в данном случае так выразиться) в революционном движении 48-го года, не на стороне прогрессивных элементов общества [41]), а в качестве реакционера, как председатель консервативного союза католических рабочих. Он явился на первое и единственное заседание в сопровождении священника, которого пролетарии -- как они ни были консервативны -- встретили озлобленными криками: "долой иезуитов".
Тогда Барбэ д'Оревильи поднялся с своего председательского кресла и произнес следующую краткую, но выразительную речь:
"Господа! Я очень жалею, что в моем распоряжении нет военной силы, чтобы заставить вас замолчать. Так как я не желаю, чтобы здесь победа осталась за крикунами, то объявляю заседание закрытым".
Как видно -- Барбэ д'Оревильи так же, как и Бодлер, считал прирожденными руководителями общества, единственными людьми, достойными "уважения": священника, воина и поэта.
Воображение Барбэ д'Оревильи жило преимущественно в "героической" эпохе "шуанов", воевавших с революционной демократией во имя сохранения "старого порядка", и из этой эпохи он написал ряд романов (L'ensorceleé, Le Chevalier des Touches). Он и на современную жизнь смотрел, в сущности, глазами воинствующего "шуана", для которого существовал только мир древней родовитой аристократии.