-- Да, я понимаю, конечно, я не должен был и спрашивать.
-- Вы не должны были иметь необходимости спрашивать, -- отвечал Торндайк с улыбкой. -- Вам нужно было только сопоставить факты и сделать вывод самому.
Во время нашего разговора я заметил, что Торндайк время от времени пристально на меня посматривал. Немного помолчав, он вдруг спросил меня:
-- У вас что-нибудь неладно, Барклей? Вы озабочены делами ваших друзей?
-- Нет, не особенно. Хотя у них перспективы не очень-то розовые.
-- Может быть, и не так плохо, как вам кажется, -- сказал он. -- Но я боюсь, что у вас есть какая-то особая забота. Вся ваша веселость куда-то испарилась. Я не хочу вмешиваться в ваши личные дела, но если бы я мог помочь вам советом, то помните, что мы старые друзья и что вы мой ученик.
Я выложил ему всю историю моего романа, сначала застенчиво, в сдержанных фразах, но потом свободнее и доверчивее. Он слушал внимательно и предложил один-два вопроса, когда мой рассказ не удовлетворял его. Когда я кончил, он тихо опустил руку мне на плечо.
-- Вам не повезло, Барклей. Я не удивлен, что вы чувствуете себя несчастным. Не могу вам высказать, как я огорчен. Ведь она вам ясно сказала, что тут не замешан никакой мужчина?
-- Да. И я не могу придумать никакой веской причины. Разве только, что она недостаточно любит меня. Это, действительно, основательная причина, но ведь это только временное, вовсе не такое непреодолимое препятствие, как она утверждает.
-- Я не вижу, -- сказал Торндайк, -- почему мы должны путаться в каких-то непонятных, неестественных мотивах, когда вполне разумное объяснение бросается в глаза.