-- Какое же? -- воскликнул я. -- Я не вижу.
-- Очень естественно, что вы упускаете из виду некоторые обстоятельства, касающиеся мисс Беллингэм. Но я не думаю, что она не учитывала их значения. Сообразите, каково ее действительное положение? Я подразумеваю относительно исчезновения ее дяди.
-- Я не понимаю вас.
-- Ну, ни к чему закрывать глаза на факты, -- сказал Торндайк. -- Положение таково: если Джон Беллингэм попал в дом своего брата в Удфорде, то почти наверно он попал туда после своего посещения Хёрста. Заметьте, я говорю: если он попал. Я не говорю, что я думаю, будто он попал. Но установлено, что, по-видимому, он пошел туда. А если пошел, то после этого его никто не видел живым. Дальше, он не входил в парадную дверь. Никто не видел, что он входил в дом. Но была калитка позади дома и оттуда был звонок в кабинет. А вы вспомните, что когда пришли Хёрст и Джеллико, то м-р Беллингэм только что вернулся. До этого мисс Беллингэм была в кабинете. Это значит, что она была одна именно в то время, когда, как говорят, туда приходил Джон Беллингэм. Вот каково положение, Барклей. До сих пор ничего нельзя утверждать. Но рано или поздно, если Джон Беллингэм не будет найден, живой или мертвый, вопрос этот будет поставлен. Тогда Хёрст в виду самозащиты подберет все факты, которые перенесут подозрение с него на другое лицо. И этим лицом будет мисс Беллингэм.
Первое время я сидел буквально в столбняке от ужаса. Потом меня охватило негодование.
-- Но, черт возьми! -- воскликнул я, вскакивая. -- Извините. Но у кого же хватит дьявольского нахальства подозревать, что эта милая изящная девушка убила своего дядю?
-- На это будут намекать, если не утверждать положительно. И она знает это. Теперь нетрудно понять, почему она отказывается открыто соединить ваше имя со своим. Рисковать втянуть ваше честное имя в процесс? Запятнать его, может быть, такой ужасной гласностью?
-- Ах, перестаньте! Это ужасно. Я не о себе думаю. Я был бы рад разделить ее мучительное состояние, если это неизбежно. Но ведь одна мысль об этом -- кощунство и святотатство. Это прямо бесит меня.
-- Да, я понимаю и вполне сочувствую вам. Право, я разделяю ваше справедливое негодование в отношении этого подлого дела. Вы не должны считать жестокостью с моей стороны, что я подхожу к делу так прямо.
-- Я и не считаю. Вы мне указали только на опасность, которой я не видел, не сообразил. Но вы как будто намекаете, что так коварно обставлено дело намеренно.