Мои размышления довели меня до знакомой калитки в высоком заборе и, открыв ее, я увидел Руфь, разговаривавшую с мисс Оман у порога дома. Она, очевидно, ждала меня, так как была в темном плаще и в шляпе с вуалью. Увидав меня, она пошла навстречу, затворив дверь, и протянула мне руку.
-- Как вы точны! -- сказала она. -- Часы как раз бьют.
-- Да, -- сказал я. -- Но где же ваш батюшка?
-- Он уже лег в постель, мой старичок. Он чувствовал себя нехорошо, не мог поехать, а я не решилась его уговаривать. Он в самом деле нездоров. Это напряженное состояние убьет его, если так будет продолжаться.
-- Будем надеяться, что нет, -- сказал я, но боюсь, что я это говорил без всякого убеждения в голосе.
Молча мы двинулись в путь.
-- Чего вы ищете? -- спросил я, когда она остановилась и оглянулась.
-- Сыщика, -- отвечала она спокойно. -- Было бы жаль, если бы несчастный человек пропустил меня, прождав так долго. А я его, однако, не вижу.
Для меня было неприятным сюрпризом, что ее зоркие глаза распознали тайную слежку, и сухой, саркастический тон ее резнул мой слух, напомнив ее холодную сдержанность в первые дни нашего знакомства. И все-таки я был поражен холодным спокойствием, с каким она относилась к своему положению. Я рассказал ей о совещании, на которое она была приглашена с отцом, и об известии, полученном из Берлина.
-- Вот в чем дело, -- сказала Руфь. В тоне ее слышалось раздумье, но далеко не восторг.