-- Да, дорогой, -- прошептала она нежно. -- Теперь -- и навсегда!
Мои руки обвились вокруг нее и прижали ее к сердцу, которое так давно любило ее. Теперь не будет ни горя, ни несчастья. Мы пройдем рука об руку наш земной путь, и он покажется очень коротким.
Звук отмыкаемой двери оторвал нас от грез о будущем счастии.
Руфь подняла голову и наши губы встретились на мгновение. С молчаливым приветом другу, который был свидетелем и нашего горя, и нашего счастья, мы повернулись и быстро пошли обратно, наполняя залы эхом наших шагов.
-- Не будем входить обратно в темную комнату, хотя она теперь не темная, -- сказала Руфь.
-- Почему? -- спросил я.
-- Потому что, когда я выходила, я была очень бледна. А теперь -- ну, я не думаю, чтобы я была бледна теперь. И потом там бедный дядя Джон. А я... мне стыдно смотреть на него, когда мое сердце замирает от эгоистического счастья.
-- Вы не должны стыдиться, -- сказала я. -- Мы живем и имеем право на счастье. Но можно не входить, если вы не хотите. -- И я ловко устранил ее от луча света, струившегося из двери.
-- Мы проявили четыре негатива, -- сказал Торндайк, выходя из двери вместе с другими. -- Я оставляю их под охраной д-ра Норбери. Он сделает к ним надписи, когда они высохнут, так как они могут понадобиться, как доказательства. Вы что думаете предпринять?
Я взглянул на Руфь.