-- Нет, не могу сказать; но я все-таки повредил себе при падении колено, испытал и общее сотрясение. Слишком стар я для таких передряг.
-- Это со многими случается.
-- Верно, но в двадцать лет перенести это легче, чем в пятьдесят пять. Впрочем, колено теперь как будто поправилось -- вы сами увидите, что я им двигаю свободно. Самое скверное -- это мои проклятые нервы. Я раздражителен, как черт, нервничаю, как кошка, и по ночам не могу спокойно спать.
Я отодвинул его дрожащую руку, которую он протянул мне. Он не походил на пьяницу, но все же!..
-- Вы много курите? -- дипломатично спросил я.
Он взглянул на меня хитрым взглядом и усмехнулся.
-- Вы крайне деликатно подходите к делу, доктор, -- сказал он. -- Нет, я много не курю. Я вижу, что вы и теперь смотрите на мою дрожащую руку. Но что ж, так и должно быть; я не обижаюсь; доктора на все должны обращать внимание. Впрочем, обычно моя рука и теперь достаточно тверда, если только я не взволнован. Но малейшее возбуждение заставляет ее трястись, как желе. А тот факт, что я только что имел неприятную беседу...
-- Я думаю, -- вмешалась мисс Беллингэм, -- не только доктор Барклей, но и все соседи знают теперь об этом.
М-р Беллингэм конфузливо улыбнулся.
-- Боюсь, -- сказал он, -- что дал волю своему темпераменту. Слишком я импульсивный старик, доктор, и когда выйду из себя, то способен все выложить, и начну говорить чересчур напрямик.