Не зная деревни, не зная, какъ и при какихъ обстоятельствахъ происходило дѣло, мы не могли отнестись критически къ словамъ говорящихъ и, вѣря имъ всецѣло, вѣрили и ихъ выводамъ, видя къ тому же, что примѣръ академіи дѣйствительно не произвелъ ни малѣйшаго вліянія. Но разъ это такъ, разъ народъ не желаетъ воспользоваться нашими знаніями, то на что и намъ знанія, дипломы? Вѣдь, еще въ гимназіи мы уже стали критически относиться къ дипломамъ ради карьеры, наука же ради самой науки насъ тоже не интересовала, казалась роскошью. Намъ нужна была такая наука, которую можно было бы использовать сейчасъ, въ настоящее время, и притомъ не ради личной выгоды, а на пользу общую, на пользу бѣдняка. Такой наукой мы считали агрономію, но намъ сказали, что она безсильна что-либо сдѣлать, и у насъ разомъ пропадаетъ всякій интересъ къ ней, къ Петровкѣ. Мы почти забрасываемъ лекціи и принимаемся за чтеніе журналовъ, книгъ, вродѣ Спенсера, Дрепера, Милля, и т. п." -- словомъ, книгъ общеобразовательнаго содержанія.
Въ свою очередь, и болѣе старые петровцы, оправившись малость и отъ нечаевской исторіи, и отъ новшествъ Петровки, зашевелились снова и, войдя въ сношенія съ петербургскими кружками самообразованія, начали устраивать обычные тогда вечера. Къ извѣстному дню прочитывалась та или другая книга, кто-нибудь писалъ рефератъ. Выслушавъ его, дѣлали возраженія, и начинался горячій споръ, часто вскорѣ уклонявшійся отъ первоначальной темы, но на это никто не обращалъ вниманія,-- каждому хотѣлось излить накопившееся въ немъ. Вечера выходили бурными, шумными, по первому впечатлѣнію можно сказать безтолковыми, но на дѣлѣ сильно склочивавшими людей, помогавшими ихъ развитію и выработкѣ опредѣленныхъ взглядовъ. Пригласили и насъ. А такъ какъ мы жили большой компаніей и имѣли въ своемъ распоряженіи цѣлую дачу, то эти вечера сначала устраивали и у насъ. Такъ прошла зима начала 72-го года. Весной четверо товарищей, съ которыми мы пріѣхали въ Петровку, уѣхали. Одинъ взялся за науку, я же вступилъ въ кружокъ, находившійся въ связи съ Петербургомъ. Тамъ, покончивъ уже съ личнымъ саморазвитіемъ, выработавъ себѣ уже опредѣленные взгляды, люди -- это были будущіе чайковцы -- надумали помогать другимъ въ этомъ. Они, войдя въ соглашеніе съ разными издателями и книжными магазинами, стали пріобрѣтать съ большой уступкой книги общеобразовательнаго характера и разсылать ихъ по разнымъ университетскимъ и неуниверситетскимъ городамъ, гдѣ у нихъ заведены были уже и знакомства между студентами и нестудентами. Пытались снабжать и деревню такими книгами, какъ "Дѣдушка Егоръ" и въ этомъ родѣ, но это не пошло. Помню, какъ большой тюкъ этого Егорушки, хранившійся въ номерахъ на чердакѣ, гдѣ я жилъ, такъ и исчезъ неизвѣстно куда, не будучи использованъ, а распространитель его попалъ въ кутузку. Распространеніе же книгъ для интеллигенціи пошло сразу хорошо, тѣмъ болѣе, что въ книжныхъ магазинахъ нѣкоторыя книги можно было покупать студентамъ съ уступкой и прямо безъ посредниковъ. Кромѣ помощи саморазвитію, это дѣло имѣло и еще одно важное значеніе: благодаря ему, теперь Петербургъ, Москва, Харьковъ, Кіевъ, Одесса и другіе города (Тула, Орелъ, Вятка, Пермь, Саратовъ, Самара, Ростовъ, Вильно, Минскъ, Херсонъ) связаны были дѣдомъ и очутились въ тѣсномъ общеніи другъ съ другомъ. Распространеніе книгъ и явилось, такимъ образомъ, первымъ практическимъ шагомъ начавшагося движенія. Это, конечно, не осталось въ тайнѣ; начались арестъ;, стѣсненія, и книжному дѣлу скоро положенъ былъ конецъ; но тогда взялась, и опять въ Петербургѣ, та же компанія уже за дальнѣйшее.
Заводили знакомства съ рабочими, приглашали ихъ къ себѣ, нѣкоторые изъ кружка поступали даже на фабрики, и все это съ тѣмъ, чтобы обучить рабочихъ грамотѣ, помочь ихъ развитію. Явилось нѣсколько школъ на домахъ, не то ходили прямо въ артели, начинали съ грамоты, ариѳметики, географіи, исторіи, русскаго языка, а затѣмъ уже переходили и къ политикѣ.
Тихомировъ пишетъ сказку о четырехъ братьяхъ. Москва и другіе города еще не выступаютъ на практическую почву. У насъ въ Петровкѣ идетъ еще усиленная разработка вопроса о возможности продуктивной легальной дѣятельности на пользу народа при данныхъ условіяхъ. О личной карьерѣ, конечно, никто въ кружкѣ не заикается, но есть еще единицы, которыя пытаются доказать, что въ земствѣ возможно сдѣлать многое. Къ концу 72-го года эти голоса уже окончательно умолкаютъ, и общимъ мнѣніемъ становится, что никакими реформами горю не помочь, что все это лишь "заплаты", что при помощи ихъ, какъ "въ корытѣ моря не переплыть"; какъ "шиломъ воды не нагрѣть". Есть не мудрая книжка того времени,-- это "Хроника села Смурина" Засодимскаго. Въ ней все это и излагается, въ видѣ повѣсти. Здѣсь всѣ благія начинанія рушатся отъ соприкосновенія съ дѣйствительностью, и герои невольно приходятъ къ вышеуказанному выводу. Насколько основательно былъ сдѣланъ выводъ -- это дѣло другое, этого я не касаюсь. Я беру, какъ было дѣло... Мы его вполнѣ раздѣляли, зачитываясь Шпильгагенымъ "Одинъ въ полѣ не воинъ", и сообразно съ этимъ стали искать выхода въ другомъ. Французская революція, борьба коммунаровъ, Стенька Разинъ, Пугачевъ, гайдамаки,-- вотъ единственный путь, на который призывалъ герой этого романа Шпильгагена. Путь этотъ казался намъ самымъ цѣлесообразнымъ, и мы принялись обсуждать, какъ же его осуществить. Несомнѣнно, освобожденіе крестьянъ безъ достаточнаго количества земли ихъ не удовлетворило и породило сильное неудовольствіе. Народъ никакъ не можетъ помириться съ этимъ и только и думаетъ и гадаетъ, какъ бы ему заполучить настоящій надѣлъ. Надо, воспользовавшись его недовольствомъ, попытать способы Разина, Пугачева, чтобы дать ему землю, а вмѣстѣ съ тѣмъ установить и болѣе справедливый порядокъ. Вопросъ лишь въ томъ, какъ поднять народъ, какъ сдѣлать, чтобы и онъ понялъ, что это единственный способъ, что надѣяться ему болѣе не на кого и не на что. Другого пути нѣтъ, и мы обязаны, это нашъ долгъ, растолковать, разъяснить и помочь ему сорганизоваться, ибо всѣ бунты Разина, Пугачева потому и не удались, потому и не достигли цѣли, что народъ не былъ организованъ; это одно, но раньше надо еще сумѣть подойти къ народу, къ деревнѣ, надо, чтобы онъ повѣрилъ говорящему, а мы такъ мало знаемъ деревню, мужика, пожалуй, не сможемъ и заговоритъ-то съ нимъ понятнымъ языкомъ, можемъ показаться барами. Дѣло пропащее: барину онъ не повѣритъ. Какъ же быть? Ставился вопросъ, съ чего, какъ начать? Очень просто. Надо обучить, развить рабочихъ, и тогда вотъ вамъ и естественные пропагандисты-посредники, съ которыми вы сможете и войти въ довѣріе къ мужику и передать, понятно, свои мысли. Петербуржцы уже этимъ и занялись,-- отвѣчали отъ лица петербуржцевъ наши устроители вечеровъ, и Москва пошла по слѣдамъ Петербурга. До чего въ то время мысль о занятіяхъ съ рабочими висѣла въ воздухѣ -- сужу по себѣ.
Ради стипендіи мнѣ необходимо было держать экзамены. Но такъ какъ весь годъ я занимался плохо -- на моихъ рукахъ была лавочка, тайная библіотека, а, главное, моя квартира, находясь въ центрѣ, представляла какъ бы заѣзжій дворъ, куда приходили, уходили, толклись -- то на приготовленіе къ экзаменамъ потребовалось немало времени, и я малость отсталъ отъ кружковыхъ вечеровъ, не зналъ и о послѣднемъ рѣшеніи относительно необходимости занятій съ рабочими. Тѣмъ не менѣе, будучи въ Москвѣ и попавъ, случайно, въ гости къ бывшему сторожу той дачи, гдѣ мнѣ однажды пришлось жить въ Петровкахъ, я сейчасъ же предложилъ себя въ учителя послѣ экзаменовъ. Раньше, живя на дачѣ, я обучалъ, конечно, даромъ грамотѣ сынишку этого сторожа. Теперь онъ меня встрѣтилъ и затащилъ къ себѣ (онъ жилъ на фабрикѣ). Такимъ образомъ, предложеніе обучать грамотѣ являлось какъ бы дѣломъ естественнымъ и, само собой, понятнымъ. Мы желали подѣлиться своими знаніями, рабочіе жаждали ихъ. Съ этими новознакомцами мнѣ и не удалось устроить занятія: они скоро перебрались далеко на другія фабрики, но вмѣсто нихъ я заполучилъ зато цѣлую маленькую артель и зачисленіе въ члены кружка Чайковскаго. Послѣ экзаменовъ, повидавшись съ товарищами, переѣхавшими въ Москву, я сообщилъ имъ и о своемъ намѣреніи учить рабочихъ. "А мы въ Москвѣ уже завели такія занятія. Завтра пріѣзжаетъ Чайковскій. "Приходи-ка повидаться съ нимъ", -- замѣтили мнѣ. Я пошелъ и былъ принятъ только теперь въ члены его кружка, а затѣмъ, немного спустя, мнѣ передали для занятій и артель рабочихъ. Въ 73-мь году занятія съ рабочими, какъ вторичная стадія движенія, достигаютъ высшаго развитія. Кромѣ чайковцевъ въ это время выступаютъ и долгушенцы въ Москвѣ. Отпечатавъ "Къ русскому народу", "Какъ должно жить по закону природы и правдѣ" и "Къ интеллигенціи", -- долгушенцы тоже начинаютъ заводить знакомства съ фабричными рабочими, устраивая свиданія въ Москвѣ, на нашей квартирѣ. Ради занятій въ артели я переѣхалъ въ Москву, и здѣсь насъ трое наняли небожшую квартиру, завели верстаки и принялись обучайся сголярству.
Долгушенневъ скоро арестовываютъ, и они сходятъ со сцены. Въ Петербургѣ аресты чайковцевъ хотя тоже начались, и даже раньше, но съ ними не такъ ужъ легко было- справиться. Большая часть изъ нихъ успѣла избѣгнуть ареста и перебралась частью въ Москву, съ болѣе развитыми рабочими, другіе же остались и повели дѣло болѣе конспиративно.
Наряду съ переходомъ къ занятіямъ съ рабочими, явилась мысль и о нелегальной литературѣ. Для этого обратились за границу, вступили въ переговоры съ Лавровымъ объ изданіи большого журнала. Въ результатѣ появляется нѣсколько книжекъ и журналъ "Впередъ". Но пока настраивалось это дѣло., жизнь ушла уже впередъ, и журналъ Лаврова не могъ удовлетворить всѣхъ. Люди рвались къ дѣлу, спрашивали, какимъ путемъ поднять народъ, а Петръ Лагровичъ совѣтовалъ имъ: кончивъ одинъ факультетъ, переходитъ на другой, третій. Поднялись споры, несогласія, даже нѣкоторая враждебность, и несогласные ждать ухватились за Бакунина. Такимъ образомъ, появляются у насъ лавристы и бакунисты. Бакунисты настолько считали себя обиженными, что, напримѣръ, привезя въ Москву "Государственность и анархію" Бакунина, они не хотѣли даже, чтобы эта книга попала къ намъ, чайковцамъ, считавшимся лавристами. Но тутъ вышелъ курьезъ. Московскіе чайковцы, добывъ двѣ или три такихъ книги, сейчасъ же принялись за ея пропаганду. Ѣздили нѣсколько разъ даже въ Петровку и устраивали тамъ вечера и читали Бакунина. Дѣло въ томъ, что къ этому времени у, самой молодежи совершенно самостоятельно назрѣвала уже мысль о необходимости, не откладывая въ долгій ящикъ, идти въ народъ и войти съ нимъ въ непосредственное общеніе. Бакунинъ развивалъ ту же мысль, и поэтому его-читали нарасхватъ, между тѣмъ, какъ "Впередъ" все болѣе и болѣе дѣлался книгой людей никуда и ни къ чему не спѣшащихъ. Но такъ какъ это былъ солидный журналъ и журналъ съ того берега, то его все-таки долго не бросали, поддерживали, переводили, хотя онъ и не направлялъ жизнь,-- она шла сама по себѣ. И споры лавристовъ съ бакунистами имѣли больше теоретическое, чѣмъ практическое значеніе. Какъ тѣ, такъ и другіе въ 73-74 г.г. рѣшили уже, что знаній у насъ достаточно, что, если бы удалось намъ передать эти знанія народу и поднять его развитіе, хотя бы до нашего, то большаго и желать нечего. Дѣло не въ пріобрѣтеніи новыхъ знаній, а въ томъ, какъ научить народъ, какъ подойти къ нему, чтобы передать ему свои мысли, стремленія, какъ поднять его.
Занятія съ рабочими, ставъ извѣстными, подверглись сильному гоненію. Дѣло стало сильно тормозиться, и выработка посредниковъ затянулась, а время же не ждетъ. Двое изъ болѣе нетерпѣливыхъ (Рогачевъ и Кравчинскій) одѣваются въ простые костюмы. иду$ъ въ деревню, дѣлаются пильщиками и, какъ таковые, принимаются за пропаганду. Къ удивленію, ихъ слушаютъ, понимаютъ, а, главное, вѣрятъ. Дѣло налаживается сразу, но тутъ вмѣшивается посторонняя сила, ихъ арестовываютъ и везутъ къ становому. Съ дороги, однако, при содѣйствіи крестьянъ, имъ удается бѣжать. Очутившись въ Москвѣ, они съ восторгомъ горячо разсказываютъ всѣмъ и каждому о своемъ успѣхѣ. Молва, что народъ можетъ понимать насъ и повѣритъ, разъ мы явимся въ мужицкомъ видѣ, быстро расходится повсюду и поднимаетъ вопросъ -- стоитъ ли продолжать занятія съ рабочими; не лучше-ли, подготовившись къ какому-нибудь ремеслу, двинуться прямо самимъ въ народъ, не выжидая, когда выработается достаточно посредниковъ.
И вотъ, въ концѣ 73-го года въ Москву пріѣзжаетъ изъ Петербурга Крапоткинъ,-- устраивается собраніе, и эти вопросы ставятся на рѣшеніе. Сначала подробно уясняется, въ какомъ положеньи находится дѣло съ рабочими, а затѣмъ, на основаніи этого, всѣ единогласно рѣшаютъ, что занятія необходимо пока прекратить, а вмѣсто этого надо начать готовиться къ веснѣ, чтобы идти по деревнямъ. Такое постановленіе у насъ въ Москвѣ состоялось еще до появленія книги Бакунина въ Россіи. Въ силу его мы сейчасъ же занялись устройствомъ столярно и сапожно-башмачной мастерской. На мое мѣщанское имя была открыта въ Москвѣ столярная, и я съ Аносовымъ, какъ умѣющіе уже немного строгать и пилить, принялись обучать петровцевъ. Позднѣе пріѣхалъ Войнаральскій и устроилъ еще столярную мастерскую, гдѣ, однако, больше учились сапожно-башмачному дѣлу. То же происходитъ и въ другихъ городахъ. Къ этому начали заготовлять уже и костюмы: полушубки, поддевки, сарафаны, паневы, простые сапоги, башмаки. Было убѣжденіе, что надо, какъ можно хуже, бѣднѣе одѣться.
Въ такое то время, когда люди только что открыли новый путь и полны были вѣры, что удастся поднять народъ, вдругъ въ Орлѣ Маликовъ начинаетъ проповѣдь "богочеловѣчества". Чайковскій, бывшій тамъ, увлекается, дѣлается послѣдователемъ и спѣшитъ въ Москву, въ надеждѣ обратить и другихъ товарищей въ эту вѣру. Это не удается. Онъ уѣзжаетъ, и только весной двое-трое изъ молодыхъ юнцовъ неожиданно объявили себя "богочеловѣками" и уѣхали въ Орелъ; ихъ тамъ въ 74-мъ году арестовали, а Чайковскій и еще нѣсколько вѣрующихъ переѣхали въ Америку. На этомъ богочеловѣчество и закончилось, не произведя серьезнаго вліянія на ходъ движенія, которое продолжало быстро и широко развиваться, охвативъ какъ университетскіе, такъ и неуниверситетскіе города. Только московскіе студенты почему то слабо реагировали, но зато Петербургъ, можно сказать, положительно кипѣлъ. Весной 74-го года на Пасху мнѣ пришлось побывать тамъ, и я просто диву давался, не успѣвая бѣгать съ вечера на вечеръ. Всюду на нихъ толпа, оживленные споры, возгласы: "подло теперь думать о дипломахъ, кончать курсъ,", такъ и стояли въ ушахъ. И, дѣйствительно, нужна была большая сила воли, чтобы устоять и не пойти въ народъ, узнать условія его жизни, познакомиться съ его міровоззрѣніемъ.