Между тѣмъ, какъ въ Николаевѣ, сколько мы ни хлопотали о деньгахъ, деньги не являлись, и мы въ концѣ рѣшили послать кого-нибудь въ Румынію, гдѣ жилъ братъ одного изъ насъ, а тамъ, какъ онъ говорилъ, легко ихъ будетъ добыть. Повѣривъ на слово, снаряжаютъ меня и этого парня. Мы ѣдемъ въ Кишиневъ. Товарищъ отправляется впередъ, и, конечно, контрабанднымъ путемъ, Я остаюсь выжидать такого же случая, о въ это время встрѣчаюсь съ двумя знакомыми чайковцами. Одинъ изъ нихъ изъ Кіева. "Дѣло не за деньгами стоитъ. Люди нужны",-- говорятъ они мнѣ, когда я сообщилъ имъ о своихъ планахъ. Денегъ у насъ много, людей мало. Чѣмъ тебѣ ѣздить въ Румынію, приставай-ка лучше къ намъ и зови николаевцевъ",-- заключили они, начавъ излагать программу кіевскихъ бунтарей.
Въ Кіевѣ изъ предыдущаго хожденія въ народъ вынесли взглядъ, что никакой пропаганды въ деревнѣ не требуется. Мужикъ здѣсь и безъ того настроенъ враждебно. Необходима лишь хорошая организація, которая смогла бы поддержать и развить начавшееся возстаніе, а оно возможно каждый моментъ, если не въ одномъ, то въ другомъ мѣстѣ. Намъ остается только запастись оружіемъ, разселиться по деревнямъ и выжидать случая, увеличивая свои силы, подготовляясь къ выступленію. На основаніи такихъ выводовъ и составлена была новая программа дѣйствій нѣкоторыми члена" бывшей "кіевской коммуны". Не хватало людей, но деньги были якобы въ изобиліи. Какъ разъ обратное тому, что у насъ въ Николаевѣ. Правда, мы еще не ставили вопроса о поднятіи бунта, но вѣдь это только потому, что не наталкивались на возможность его. Но всѣ наши начинанія къ тому же только и клонились, чтобы вызвать бунтъ, поднять его. Чего же тогда искать еще денегъ, заводить новыя поселенія въ херсонской губерніи, когда все это найдется въ кіевской, да еще съ большей продуктивностью, и я быстро соглашаюсь на предложеніе. Товарищу, уѣхавшему въ Румынію, посылаю немного денегъ на житье, а относительно Николаева рѣшаемъ ѣхать всѣ втроемъ, сообщить имъ, что деньги теперь есть, что не хотятъ ли они пристать къ Кіеву. Такъ мы и сдѣлали, и вся зима начала 76 года въ томъ и прошла, что набирались люди, запасались револьверами, учились стрѣльбѣ, намѣчали мѣста, гдѣ съ весны лучше будетъ устроиться, выработали планъ организаціи, отправили за границу купить печатный станокъ.
Центральнымъ пунктомъ для поселенія выбрали мѣстечко Смѣлу Кіевской губ. Здѣсь отъ прежнихъ лѣтъ сохранился конспиративный заѣзжій дворъ, гдѣ и устраивались по временамъ совѣщанія. Въ 12-ти -- 15-ти верстахъ находились: Жабоышъ, Матроніевскій лѣсъ, Грушевка,-- все мѣста извѣстныя гайдамачиной. Во главѣ организаціи поставлены были четыре иниціатора (три мужчины и одна женщина) -- руководители, избранные большинствомъ, затѣмъ члены-исполнители, какъ постановленій собраній, такъ и руководителей, и, наконецъ, агенты,-- лица, которымъ сообщалась программа, по дѣла всей организаціи и членовъ не должны были быть извѣстны, кромѣ дѣлъ того члена, при которомъ состоялъ онъ агентомъ въ качествѣ подручнаго-сотрудника.
Великимъ постомъ 1876 года уже всѣ поселенцы сидѣли по мѣстамъ. Коробейники ходили по ярмаркамъ. Кой-кто оставался въ Кіевѣ. Двое руководителей больше разъѣзжали. Такъ началось бунтарство.
Я поселился съ Вѣрой Ивановной Засуличъ. Однако, наше поселеніе около Смѣны оказалось выбраннымъ неудачно. Здѣсь, въ самой Смѣлѣ, распространился слухъ о появленіи какой-то шайки, занимающейся грабежами и отсылающей, якобы, деньги за границу. Этотъ слухъ намъ передавалъ хозяинъ постоялаго двора, дошелъ до исправника, и тотъ изъ всѣхъ силъ принялся искать шайку. Къ этому, какъ нарочно, въ томъ селѣ, гдѣ мы жили съ Вѣрой Ивановной, "варта", т. е. ночная стража изъ парней, остановила ночью ѣхавшаго къ намъ гостя. Несмотря на то, что у него былъ паспортъ чиновника, его все-таки заставили переночевать въ волостномъ правленіи, выпустивъ лишь утромъ. Въ другомъ селѣ нашего же, державшаго лавочку, посадили въ кутузку за непоклонъ старикамъ.
Все это заставило насторожиться и поспѣшить избрать другую мѣстность. Теперь центромъ уже сталъ Елисаветградъ, и въ немъ наняли цѣлый домъ со дворомъ, сараемъ. хозяева жили отдѣльно. Мы могли пріѣзжать, уѣзжать -- никто не видалъ. У нѣкоторыхъ появлялась мысль снять обширную степь и на ней попытаться воспроизвести маленькую сѣчь, наподобіе запорожской, но это ограничилось лишь тѣмъ, что поѣхали снять покосъ, но онъ уже былъ отданъ другимъ, и о сѣчи умолкли. Безъ опредѣленнаго дѣла дѣлалось скучновато ждать у моря погоды, но тугъ неожиданно получается изъ одного села, гдѣ раньше велась пропаганда, приглашеніе пріѣхать кому-нибудь изъ насъ для переговоровъ насчетъ бунта. Мокріевичъ и Дробязгинъ отправляются. Ихъ принимаютъ съ почетомъ и устраиваютъ настоящую "раду" (сходъ). Въ избѣ помѣщаются старики, внѣ -- парубки. "Хотя бы только денекъ пришлось попасти въ панскомъ саду воловъ, и то съ меня довольно", раздавались возгласы. "Пожили, можно и на покой, лишь бы дѣтямъ добиться лучшей жизни", было общее рѣшеніе. У насъ еще отъ прошлаго немало сохранилось по застрѣхамъ всякаго стараго оружія, но только надо и новаго,-- говорили они и просили нашихъ позаботиться объ этомъ. Тутъ же шла рѣчь о выборѣ атамана, есауловъ, а главное о томъ, какъ привлечь на свою сторону другія станицы. Сами крестьяне стояли за манифестъ отъ лица царя. По всему было видно, что это была не случайная вспышка, а дѣло обдумывалось и раньше.
Наши, вернувшись изъ собранія, были въ полномъ восторгѣ, разсказывая, вспоминая то ту, то другую частность. Дѣло лишь стало за нами. Требовалось оружія, и притомъ не мало, а денегъ то, хотя въ Кишиневѣ и говорилось, что ихъ куры не клюютъ, на дѣлѣ оказалось очень и очень ограниченное количество, ибо расчеты на большое полученіе не оправдались. Едва наскребли сотъ пять, кажись, но была надежда, что въ Петербургѣ "патансоновцы" достанутъ еще. Послали меня, какъ чайковца и какъ знающаго кой-кого изъ петербургской компаніи. Ѣду, быстро нахожу въ Петербургѣ, въ одномъ оружейномъ магазинѣ, цѣлую партію залежалыхъ револьверовъ курковой системы, заряжающихся не готовыми патрона", а порохомъ и пулей отдѣльно, и для насъ потому очень удобныхъ. Порохъ легче добыть, чѣмъ патроны. Теперь иду къ петербуржцамъ, излагаю дѣло, какъ мнѣ самому было разсказано, прошу денегъ.
"А вы можете поручиться, что дѣйствительно въ извѣстное время крестьяне поднимутся"?-- вдругъ задаютъ мнѣ вопросъ.
"Нѣтъ,-- говорю,-- такого обязательства не возьму, да, вѣроятно, никто не взялъ бы и другой. Возстаніе не пикникъ, хотя и тотъ иногда разстраивается",-- продолжаю я. "Въ такомъ случаѣ, мы не можемъ дать денегъ",-- категорически отказались петербуржцы. Пришлось отъ склада отказаться и начать окупать на свои по мелочамъ, гдѣ только было возможно. Въ то время шла война въ Туркестанѣ, и на мою закупку смотрѣли въ лавкахъ, какъ на покупку для тѣхъ краевъ, и потому никто не обратилъ на то вниманія полиціи. Съ ящиками, тяжелыми саками, двинулся я на югъ, возбуждая всюду вниманіе, вопросы, что это такое? "А какъ вы думаете",-- спросилъ я самъ вопрошавшаго. Слесарные инструменты, чугунные приборы,-- отвѣчалъ онъ мнѣ; я соглашался, и всѣ успокаивались. Такъ доѣхалъ до Харькова. По условію, здѣсь должно было быть присланнымъ письмо, съ указаніемъ, въ какое мѣсто удобнѣе доставить оружіе. На вокзалѣ вижу -- письмо есть. Прошу дать, разрываю, начинаю читать и съ перваго же слова вижу, что дѣло что-то неладно. Совѣтуютъ ѣхать прямо въ Одессу, не заѣзжая даже въ Елисаветградъ. Вчитываюсь дальше и вижу уже ясно, что случился крупный провалъ. Такъ оно и было. Открытое совѣщаніе не осталось, конечно, тайной, дошло до Кіева. Оттуда налетѣли, и разомъ всему положенъ былъ конецъ. Всѣмъ нашимъ поселенцамъ пришлось бѣжать, причемъ нѣкоторые спаслись только чудомъ. Однако, ушли всѣ благополучно, но теперь стало не до оружія, и мнѣ въ Одессѣ не мало хлопотъ было съ нимъ, чтобы найти мѣсто для храненія.
Этимъ заканчивается бунтарство. Большая часть собирается въ Харьковѣ, и на первомъ планѣ уже является вопросъ о личномъ существованіи. Денегъ нѣтъ, и достать негдѣ. Къ счастью, у двухъ оказались пріятные голоса (Аня Макаревичъ и Маруся Ковалевская). Ихъ принимаютъ пѣть въ какой-то садъ и платятъ по 20 или 25 руб. въ мѣсяцъ. На эти средства пришлось жить. Но это было еще хорошо, но продолжалось недолго, а затѣмъ наступилъ довольно продолжительный періодъ, когда ради заработка болѣе сильные и кули носили на пристани и землю въ мѣшкахъ для укрѣпленій, занимались и перепискою, актерствомъ, сапожничествомъ, словомъ, всяческимъ способомъ, раза два-три задумывали даже экспропріаціи, но ни разу окончательно не рѣшались или не доводили дѣла до конца. Между тѣмъ, въ Петербургѣ къ этому времени сорганизовывается побѣгъ Крапоткина. Въ Одессѣ свѣжая волна молодыхъ чайковцевъ взялась снова за рабочихъ и деревню. Здѣсь же появляется группа "Ткачевцевъ" и Ковальскій, съ юнцами изъ Николаева. Въ декабрѣ 76-го года происходитъ казанская исторія въ Петербургѣ. Въ Одессѣ оглушаютъ Гориновича, обливаютъ его, кромѣ того, сѣрной кислотой. Онъ былъ раньше въ компаніи кіевской коммуны и при арестѣ выложилъ все и вся начистую. Его выпустили. Вмѣсто того, чтобы по выпускѣ стать въ сторонѣ и зажить обычной жизнью, онъ вдругъ, очутись въ Елисаветградѣ, усиленно сталъ добиваться свиданія со старыми знакомцами, зная хорошо, что они нелегальны и послѣ разгрома бунтарства усиленно скрываются. Его настойчивость приняли за умыселъ выдать ихъ, а потому и рѣшили покончить съ нимъ, но ошиблись, принявъ обморокъ за смерть.