— Ты вот его тащишь, как электровоз. И вчера тащил. А лошадки в холодочке под навесом стоят, их там дымком окуривают!
— А как же ты думал? За лошадьми тоже уход нужен.
— Ухода у нас хватает. Вот утром, глядишь, Марина Евграфовна выходит из палатки ни свет, ни заря, — черти еще на кулачки не дрались... — «Махамбет, Махамбет, ты спишь? А как у нас лошадки?» — «Ой, хорошо, Марин Евраповна, лошадь джаксы!» — «У тебя каждый день все «джаксы», а лошади худеют. Приведи их». Вот Махамбет пригоняет. Она, конечно, прямо к своему Пулемету: «Ох ты, Пулеметик! Ох ты ласковый, ох ты игрунчнк! Похудел. Овсеца хочешь?» А у него, бедненького, шея дугой, хвост трубой, шерсть, как шелковая, аж блестит, глазищи скосит: «И-и-го-го!» — «Нет, Махамбет, что-то у него сегодня вид задумчивый, овса у тебя нет, пусть лучше лошади еще денька два погуляют!»
Сергей идет молча, свистит, потом со вздохом прибавляет:
— Эх, достался бы мне этот самый Пулеметик разок на базу съездить! Я жизни бы ему дал... Дай, Яша, я хоть за тебя мешок потащу!
Освободившись от мешка, Яша вытирает кепкой мокрую бороду и теперь, шагая впереди Сергея, начинает щепетильный разговор о базе.
— Мне сегодня дозарезу надо попасть на базу, — говорит он как бы между прочим.
— Ох, а мне бы как надо! — вздыхает Сергей.
— А тебе-то зачем туда?
— Вопрос... Помыться, постричься. У бабки, небось, поспели молодая картошка, огурчики. Взяли бы с Клешней в сельпо у Кришталя по двести граммов для такого дела и пачку «Казбека» на двоих. А потом бы — накинув плащ, с гитарой под полою, — к председателевой Нюське на бревна… «Пролечу, прозвеню бубенцами», — пропел вдруг Сергей.