Отто молчал, опустив голову на грудь. Отец в болезненном ожидании смотрел на него. Минуту спустя, юноша покачал головой и отвечал твердым голосом:
-- Отпусти меня к русским! Здесь я чужой!
Смертная бледность разлилась по лицу Индрика; руки его судорожно сжались; как бы в изнеможении опустился он в кресла... Наступила минута глубокого, торжественного молчания. Индрик пришел в себя. Он встал, подошел к юноше и, пристально смотря ему и глаза, сказал глухим голосом:
-- Я тебе более не отец... Как лифляндский рыцарь, как судья стою я пред изменником. -- Индрик поднял руку, и тяжело опустилась она на щеку молодого человека. -- Иди теперь, ты обесчещен!
С обнаженным мечом бросился Отто на отца, -- но остановился, задрожал всем телом и выбежал из комнаты...
--
Прошло несколько дней. Отто исчез. Ненависть Индрика к русским еще более увеличилась. По просьбам его рыцари согласились вторично воспользоваться проходом, вырытым под Наровою, и напасть на Иван-Город.
Выбрав самую темную ночь, они по одиночке спускались в отверстие, пробитое в одном из подземелий замка, у самого прохода, вырытого Индриком. Проход этот был так узок, что только два человека могли идти рядом.
Едва прошли они в молчании до половины дороги, как Индрик задрожал. Вдали, на противуположном конце прохода, увидел он огонек и услышал приближавшиеся шаги...
-- Ад и проклятие! -- произнес он шепотом. -- Измена!..