-- Прости мне, отец мой, но я не могу дурно думать о том, кто был благодетелем моим, тем более, что он не мог иметь дурных намерений на мать мою, потому что тогда он уже был женат.
-- Это еще не все! -- вскричал молодой человек, упав на колени пред отцом. -- Я воспитан русскими в вере их...
-- Несчастный! -- и Индрик закрыл руками лицо. -- Завтра же ты должен будешь опять принять веру предков своих!
-- Никогда! Меня никто не приневоливал принять русскую веру -- я поступил по убеждению. Послушай, отец мой, послушай сокровеннейшую тайну моего сердца и сжалься над несчастьем сына! Я люблю дочь воеводы, начальствующего над Иван-Городом, и любим ею! Если когда-либо любовь проникала в воинственную душу твою, то ты поймешь мучения мои. Отец! отпусти меня к русским, там цветет для меня счастие, там родина моя -- здесь я чужой!
Индрик встал. В мрачном взоре его сверкнул луч надежды...
-- Отто! -- произнес он торжественно. -- Ты спрашиваешь, понимаю ли я что такое любовь? Ребенок, может ли слабое чувство твое, мягкое как воск, сравниться с тем, которое ощущал отец твой! Я любил мать твою, -- и рыцарь задрожал, -- и любовь эта, пресеченная в самой силе, решила всю будущность мою! Ты спрашиваешь, любил ли я?.. Поймешь ли ты, как дорожил я этим чувством, когда, лишившись его, я согласился зарыться живой в могилу на десять лет, чтобы вырвать сердце у того, который из сердца моего вырвал любовь! Там, в страшной пропасти, с двумя преданными мне слугами, мы мечами своими сделали себе лопаты из досок, сорванных с мостика, опустившего нас в душную могилу! Там, с неутомимым трудом и терпением, пробили мы в толстой стене окно, оно приходилось над самой поверхностью Наровы, чтобы хоть изредка дохнуть чистым воздухом, посмотреть на свет Божий и находить новые силы к продолжению труда неимоверного! В десять лет, питаясь хлебом и сушеною рыбою, прорыли мы ход под Наровой до самой русской крепости!..
И величественно-гордо посмотрел Индрик на сына...
-- Мы прорыли этот ход и вчера уже воспользовались им с успехом... Неужели ты опять спросишь, понимаю ли я, что такое любовь?.. Ты любишь дочь воеводы -- что же! Завтра же она будет в стенах наших, завтра же она будет рабой, невольницей твоей...
-- Ради Бога! -- с ужасом вскричал молодой человек, схватив руку отца. -- Ради Бога! не принимайте никаких насильственных мер... Отец ее благодетель мой, и, скорее, я сам соглашусь быть рабом ее, нежели...
-- Замолчи! -- произнес с невольным презрением Индрик. -- Ты, потомок одной из славнейших ливонских фамилий, хочешь быть рабом смазливенькой девчонки... -- он замолчал и, мгновение спустя, судорожно сжав руки, произнес тихим голосом: -- Боже Всесильный! за что ты меня так жестоко наказуешь!.. Послушай, Отто, -- продолжал он спокойным, почти умоляющим голосом, -- неужели просьбы отца твоего не имеют на тебя никакого влияния? Скажи одно слово; и та, которую ты любишь, будет здесь; ей будут отдаваемы всевозможные почести как будущей супруге рыцаря Отто фон-Бяренгаупта... Согласен ли ты?