-- Она и есть та, которую избрало мое сердце...
Лицо Кузьмы Ивановича вытянулось; он опять привстал и не знал, сердиться или смеяться; но взглянув на лицо сына и заметив, что тот и не думал шутить, он поспешно вскочил с дивана:
-- Что ты с ума сошел, что ли?.. -- вскричал он. -- Мало того, что ты с утра до вечера тунеядствуешь, так вот еще задумал? Ты меня, кажется, хочешь в гроб положить. Прочь с глаз моих!.. Пошел вон!.. Куда идешь, подожди!.. Слушай, поневоле взбредет всякая дурь в голову, коли ты сидишь без всякого дела, а потому ты у меня смотри!.. Даю тебе две недели сроку -- это мое последнее решение -- или на службу, или вон из моего дому; я тебя знать не хочу...
-- Батюшка, сжальтесь! -- проговорил умоляющим голосом Степа.
-- Идешь на службу?
-- Позвольте жениться... я дал слово... более того... я... о! вы не знаете...
-- И знать не хочу! Пошел вон!.. Ровно через две недели ты дашь мне ответ, а до тех пор я с тобой и говорить не буду!..
Степа опустил голову... две слезинки выкатились из глаз его... угнетенная добродетель вышла из комнаты.
IV
Ни угрозы отца, ни слезы матери не поколебали решимости Степы. Он впал в глубокое уныние, не выходил из своей комнаты, ничего почти по ел и целые ночи просиживал в темноте, проливая слезы.