Кузьма Иванович запретил Фекле носить к ним молоко и послал за отцом ее. Михайло был столяр по ремеслу, пьяница по наклонностям. Кузьма Иванович рассказал ему все дело и требовал, чтобы он решил, что делать.
Михайло почесал затылок и отвечал:
-- Что делать? А то, что это все господские шалости; и если я увижу, что ваш Степан Кузьмич будет ухаживать за моей Феклушкой, так я ей косу вырву, а ему ребра переломаю.
Агафья Спиридоновна испугалась решительных мер охтянина и старалась задобрить его.
Дела были в таком положении, когда наступил день, в который должна была решиться участь Степы. Он проплакал всю ночь и, как бы страшась первой встречи с отцом, рано утром, когда все еще спали, вышел из дому.
Это было в конце апреля. Первые лучи солнца освещали бледно-розовым цветом крыши домов... снег таял на крышах и капал на деревянный тротуар. Заспанные мальчики отворяли мелочные лавочки, с изумлением засматриваясь на раннего прохожего.
Несмотря на то, что Степа был в одном длиннополом сюртуке, без шинели, он не чувствовал холода. Он шел медленно... куда? К Охтенскому перевозу... Он знал, что в этот день Фекла бывала в городе и хотел увидеться с нею... поговорить с нею, сказать ей еще раз люблю, а потом?.. далее не простирались мысли Степы. Настоящее безнадежное положение было так тягостно, что ему невозможно было думать о будущем...
Не доходя перевоза, он увидел в некотором расстоянии толпу охтянок... и, о радость! Фекла была между ними. Степа хотел бежать к ней, но остановился вовремя и решился лучше обождать, чтобы она отделилась от толпы.