Он ждал недолго; Фекла ушла, но, к крайнему его сожалению, не одна; он был принужден следовать за нею в некотором расстоянии.
Но вот на перекрестке молочница, шедшая с Феклой, поворотила в другую улицу... Кто выразит радость Степана Кузьмича! Почти бегом стал он догонять молодую охтянку... но вдруг с ужасом остановился...
На том самом углу, за который поворотила молочница, была извозчичья биржа, возле которой прохаживался красивый парень, похлопывая рукавицами. Лишь только Фекла осталась одна, как он ловко подскочил к ней и обхватил одной рукой ее талью... Фекла не противилась; напротив, она весело смеялась...
Волосы стали дыбом на голове Степы; он не верил своим глазам... хотел бежать, кричать, но ни голос, ни ноги не повиновались ему.
Между тем Фекла села в сани извозчика, который занял место возле нее. Они поехали шажком, нежно разговаривая. Только тогда опомнился Степан Кузьмич. Глухой стон вырвался из груди его... Так вот девушка, для которой он хотел всем пожертвовать! Вот та, которую он любил первою, пламенною любовью!.. И рушилась, страшно рушилась вера молодого человека в добродетель...
-- Что же я ей сделал? -- думал молодой человек в простоте своей души. -- За что же она меня так жестоко обманула?.. О, как ужасен свет!.. недаром я инстинктивно избегал всякого столкновения с ним... а папенька еще хочет, чтобы я поступил на службу, жил с людьми... никогда! Лучше умереть.
Сани поворотили и другую улицу. Степа, удвоив шаги, хотел догнать их, чтобы еще раз взглянуть на вероломную. Поворотив за угол, он увидел близ самого тротуара те же сани, выкрашенные охрой с темными жилочками; ту же пегую лошадку с светлой, чистенькой сбруей... ни в санях, ни возле их никого не было. Но в двух шагах было крылечко, и над ним красовалась вывеска с золочеными узорами и с надписью: "Ресторация".
Степа подошел к одному окну и, несмотря на всю горесть, сжимавшую уже сердце его, готов был вскрикнуть с отчаянием, когда увидел в комнате, на диване, обитом темно-зеленым барканом, и Феклу, и извозчика... Они пили чай... Фекла подняла глаза, но, узнав Степу, тотчас же опустила их и продолжала улыбаться, прикусывая сахар и слушая шуточки извозчика, который, для большого удобства, снял кафтан и с наслаждением затягивался из длинного чубука с мундштуком из черной кости...