— Подайтесь, граждане, подайтесь, куда лезете вперед, ишь, ходу нет!
И передние спинами нажали взад, оттеснили стоявших еще ниже. Но рябому парню охота была пролезть вперед.
— Айда вместях! — подмигнул он Гречу, от толчков хватавшему то и дело парня за локоть.
— Айда! — храбро кивнул ему Греч чуточной птичьей головкой. Павел тоже хмыкнул что-то одобрительное. Тогда парнюга взял чуть влево и крикнул властно:
— А ну, разойдись! Подайся, слышь, мы с етой квартеры будем, родня идет…
И парень уверенно наддал локтями. Покорная окрику толпа и в самом деле раздалась, с любопытством и даже с каким-то особенным удовольствием очистила тощую полоску дороги и зарокотала довольно вслед троим проходившим:
— Родня… Свои идут… Братья, поди…
Так командуя и окрикая, парень подвел Греча и. Лужского до самого крыльца, на лестницу подниматься не стал, притих с завереньями о своем близком родстве покойному. Он вообще куда-то скрылся, вместо него теперь передом работал Греч. На лесенке у крыльца толпа сомкнулась крепко, и, казалось, не было никакой возможности протискаться сквозь. Но Греч понял, в чем секрет.
— Позвольте, дайте пройти!
Но его пискливый, тонкий голосок не производил того эффекта, что грудливый бас рябого парня.