— Не лезь, кочерыжка, куда прешь!
И Греча легко столкнули от крыльца. Дежуривший у крыльца милиционер спокойно дал совет:
— Гражданин, держитесь ниже.
— Медицинская помощь… Фельдшер… — пропищал Греч, сторожко оглядываясь, не слышат ли дальние.
— Та другой дело. Пусти, эй!.. Так ба и сказал… Греча с Лужским подтолкнули к самому крыльцу.
— Дохтора пришли…
Дверь открыли — там народ. Они быстро вбежали по лесенке и распахнули дверь в комнату.
Пахомов лежал на столе, в углу у окна; тело прикрыто было солдатской шинелью.
Павел вздрогнул. «Словно Оксана… под шинелью-то», — выскользнула мысль. И он почувствовал, как острыми иглами закололо охладевшую спину.
Самоубийца — мужчина годов сорока, с небритым рыжебородым лицом — в самом деле закатил себе пулю в рот из нагана. От горестной голодной жизни. Пуля выскочила в голову. Смерть проглотила вмиг. В большой пустой, голой комнате народу втискалось человек пятьдесят. Стояли все с обнаженными головами, и дальние тянулись на-цыпочках через голову тех, что стояли впереди. Стоявшие близко к столу сосредоточенно молчали, словно ждали чего; стоявшие ближе к двери тихо перешоптывались. Говорили, что кто-то побежал на рынок за Пахомихой, женой покойного, но точно не знали, кто побежал, да и побежал ли вообще. Ждали еще врача, ждали милицию. Разговор шуршал на этих вопросах.