"Объективность Серафимовича,-- говорит тов. Коган ("На посту", No 5),-- сродна научно-материалистическому мышлению наших дней. Это -- какое-то глубоко утвердившееся сознание закономерности исторического процесса, неизбежности совершающегося. Это сознание позволяет ему приподниматься над частным, смотреть оттуда с высоты на пеструю арену сталкивающихся интересов, хранить спокойствие, рожденное ясным видением пути и цели. Потому он серьезен и не разбивается на мелочи, не вздыхает, не сочувствует, не негодует. Все разрешится в общем грандиозном плане истории, в котором все значительно как часть целого, и все ничтожно, если подойти к нему с бесплодным субъективным настроением. Он ко всему внимателен, для него нет явлений главных и второстепенных. Все -- силы, моменты борьбы,-- все на учете. В его объективности -- горение, добытое знанием фактов, вдумчивой мыслью, неугасимый источник твердых уверенных действий, упорного поступательного движения по раз избранному пути" (141 -- 142).
А "путь избран" сорок лет тому назад: испытан, проверен в борьбе. По этому пути от юношеских дней дошел он до седых волос.
Это путь единственный -- некуда с него идти.
II. О тенденциозности и "агитке"
Серафимовичу не нужно быть тенденциозным -- ему достаточно быть самим собой. Надо только правдиво рассказать о том, за что он взялся, остальное придет само по себе. Нет нужды давать "агитку" о Таманской армии, не приходится славить ее поход, когда простое, правдивое отображение фактов исторической действительности представляет собой лучший документ и создаст лучшую славу таманцам. Может быть, надо было представить таманцев культурными? Может быть, следовало бы изобразить их сознательными, дисциплинированными и классово организованными? Может быть, из ряда вон гуманными,-- "цветами" революционного, борющегося класса?
Ничего подобного не нужно. А нужно одно: показать такими, как они есть. И если уж такие одержали верх, значит конец всему старому, ибо это "несовершенное" новое -- победившая трудовая масса -- будет "совершенствоваться", у нее все впереди, будущее за нею. И потому у Серафимовича даже за самыми темными фактами невежества массы, ее некультурности и жестокости чувствуется всему этому обратная сторона, чувствуется то, что идет на смену невежеству и темноте, и идет именно этим путем жестокости и страданий. Он это темное показывает нам как художник -- не как судья, и потому "неагитка" становится агитационной.
Серафимович не стремится и не хочет агитировать -- за него агитирует сам материал.
И когда у него выступает тот или иной герой, за ним всегда видишь коллектив, массу.
Рядом даются -- и живой тип и вся социальная громада, которая его породила. Действия каждого лица -- сосредоточены, единственны, неподражаемы, и в то же время они расплываются в действиях массы, потому что лицо и эта масса -- едино суть. За действия одного ответственны все, действия одного -- характерны для всех.
И когда автор берет индивидуальное действие, оно неизбежно "агитирует", воздействует в самом широком смысле.