"...позади, в глубине, тоже стали стихать выстрелы, крики,-- казаки, не поддержанные, постепенно рассеялись, бросали лошадей, залезали под повозки, забирались в черные избы. Человек десять взяли живьем. Их рубили шашками через рот, из которого пахло водкой.
Чуть посерел рассвет, взвод повел на кладбище арестованного командира. Вернулись без него" (137).
Это -- таманцы. Это не белые. Но и белые так же: "На войне -- так на войне!" Здесь неизбежно в человеке пробуждается страстная охота к сокрушению. Не показать этого нельзя. Но показать надо с умением. И Серафимович так показывает, что при всей жестокости, при всей бездне невежества и некультурности масс симпатии читателя все время безраздельно остаются на стороне Красной Армии -- на стороне таманцев.
III. О пропорциях
Бывает так, что материал хорош, хороша и обработка отдельных частей, а в целом произведение -- никуда не годится. И это зачастую происходит оттого, что отдельные части связаны неумело, что им уделено несоразмерное внимание, что нет художественной пропорции между этими отдельными частями.
В "Железном потоке" привлекает именно эта соразмерность частей. Как будто автор откуда-то сверху, с высоты птичьего полета охватывает все поле своих действий и хорошо знает, где ему задержаться, где промчаться карьером мимо. По существу, у него все время действует масса. На действиях отдельных лиц он останавливается реже -- лишь по необходимости и вскользь.
На первом плане действует красноармейская масса, которою руководит Кожух, затем действует армия Покровского; действуют полки грузинской дивизии; действуют бойцы главных сил Красной Армии, когда соединяются с ними кожуховские полки. Кругом -- масса. И каждой действующей силе отводится свое место -- не больше и не меньше, чем то требуется художественным глазомером и чутьем.
Было великое искушение дать поход всей "Таманской армии", то есть всех трех колонн: 1-й, которую вел Кожух, и 2-й и 3-й, во главе которых стоял Смолокуров и которые шли за Кожухом. Там тоже было свое особенное, и искушение сочетать его с тем, что было в кожуховской колонне,-- немалое искушение. Но автор на это не пошел, и жизнь этих двух колонн он дал лишь настолько, насколько было необходимо на ее фоне еще ярче осветить деятельность 1-й колонны, главной героини всех операций. Этим путем достигнута экономия средств, и напряженное внимание читателя все время концентрируется на главном, на основном.
Не то что "важное" у него отметается от "неважного" -- тут все одинаково важно, и каждое действие -- лишь составная часть общего потока событий. Здесь только "нужное" художнику отбирается от менее нужного, и тем самым удесятеряется сила впечатления.
Автор сработал свою повесть по системе: минимум слов, максимум действия.