Выбрали районный совет рабочих и солдатских депутатов в количестве двенадцати человек. Из них два комиссара:
труда — Осадкин,
промышленности — Могилевский.
Остальные — члены: Станкевич, Почерников, Разумов, Савченко, Короткое, Шашунов, Зарецкий, Климохин, Наумов, Фурманов.
Заслушали доклады и по всем оставшимся вопросам. Но это была уже совершенно излишняя формальность: кончить все, во что бы то ни стало. К ночи третьего дня все страшно утомились. Не было никакого смысла продолжать заседание. И все-таки дотянули до конца.
Что дал нам этот съезд?
Ничего.
В большинстве представители не имели императивных мандатов и ощупью разбирались во всех вопросах: на местах обсудить не успели, съезд был создан чрезмерно быстро и непродуманно. По многим вопросам не имелось подготовленных докладчиков.
Получили мы от съезда лишь кипу надоевших, никому ненужных резолюций. И все. А живого дела, разрешения насущных вопросов о рабочем контроле, о демобилизации армии и промышленности — этого коснулись как-то вскользь, а, ведь, мы, когда собирались, надеялись, что после съезда наладим работу на заводах в две смены там, где одна; может быть, в три смены там, где две. Начнем перегруппировку рабочих; многих пустим на общественные работы; добудем побольше хлопка (а Московские склады им переполнены), разгрузим свои, переполненные мануфактурой, склады… Вот, чего мы ждали. Думали, что съезд наметит вехи, даст руководящие указания… И что же получилось? Сказано было несколько всем известных истин, призваны были все «к плодотворной и спешной работе» — и только. А призывом да пожеланием вопрос не решается. Разговоры были, несомненно, не по существу. Собрание было неделовое. Все та же пустая, надоевшая болтовня, что и на любом многолюдном собрании, хотя бы и на демократическом (вечная ему память, сердечному).
Чего только нет в наших собраниях! Все есть, но нет главного: дела.