4) по конструированию власти и новой губ. (Станкевич, Почерников).
Надо думать, что работа пойдет успешнее. А то сойдемся, говорим, говорим, а толку решительно никакого. Вопросы перед нами стоят открыто, только не знаем, с которой стороны к ним прикоснуться. К примеру — мануфактурный вопрос. В мануфактуре везде страшная нужда. Приезжают к нам со всех концов России, приезжают из армии, из тыловых частей, едут крестьяне, едут рабочие, а мы даем один ответ:
— Ни аршина дать не можем, ибо у нас люди с голода помирают. За ноябрь мы получили всего по четыре фунта. Голоднее нашего города нет. Всю мануфактуру мы направляем в райпродуправу. Она ее огромными массами перебрасывает в хлебородные губернии в обмен на хлеб… Не можем, товарищи…
Так мы всегда отвечаем приезжающим делегатам. Все здесь, казалось бы, просто, понятно и веско, но на деле оказывается совсем иное. У райпродуправы, оказывается, нет никакой закономерности, никакого плана использования мануфактуры. Отсылают ее, как бог на душу положит. Наш район завален мануфактурой. Из Тейкова, например, сегодня сообщали, что все склады забиты и дальше некуда класть. У нас в Иванове тоже колоссальнейшие запасы — на много десятков миллионов рублей.
Необходимо срочно разгрузиться, ибо рабочим нехватает на дачку, и фабриканты уверяют, что в деньгах у них большой затор.
Что-то надо сделать с райпродуправой, в этом никто не сомневается, но никто еще и не знает, с которого конца к этому делу подойти. Вообще чувствуется беспомощность и неуверенность на ряду с решительностью и большой смелостью в критические моменты, когда требуется проявление силы, а не знания, не опыта.
Много, много работы дано Совету. Подумаешь и закручинишься: а кто же делать-то будет эту работу? Ведь, мало одной нашей преданности, беззаветной преданности рабочему делу, мало смелости и решительности, мало бескорыстия и честности, — нужно знание, холодное, отчетливое знание дела. А у нас его нет. У нас нет, а те, что им обладают, не идут и никогда не пойдут к нам, ибо они в большинстве своем наши открытые враги.
Тяжело, товарищи, ой, тяжело! В могилу — и то легче.
17 декабря 1917 г.
У нас в максималистской группе всего восемнадцать-двадцать человек. Когда спрашивают сторонние: почему вас так мало, — спокойно и даже высокомерно мы отвечаем: