Уйму приходится тратить времени на уговоры своих же товарищей, на уверения, что мы им друзья, а не воры какие-нибудь, что работаем в их пользу и т. д. и т. д.
Времени понапрасну пропадает больше половины. А время теперь так дорого.
Вот привалила толпа с биржи труда: давай работы! А где мы ее возьмем? Куда мы денем эти две с половиной тысячи числящихся за биржей? Производство ведь не раздвинуто, оно даже не переходит на мирный порядок, оно все еще в том же хаотическом состоянии, что и прежде. Что делать? Надо организовать общественные работы. Но ведь это легко сказать. А где вы денег, например, возьмете?
В банке ресурсы снова подходят к концу, у города денег нет.
В банке хотя и поставлен наш комиссар, но этим еще дело не оканчивается, — деньги взять не штука, да будут ли они поступать-то сюда регулярно. Вот запятая-то в чем.
Рабочим выдают грошевые авансы, да и то не на всех фабриках.
Стачка кончилась, на работу стали, но о минимуме ведь до сих пор ничего неизвестно. Согласительная комиссия мнется на одном месте, и к нам доходят только глухие слухи, что минимум установлен в 5 1/2 или 6 руб. в день.
С фронта приезжают солдаты-рабочие. Куда их девать?
А здесь мы помираем с голоду. Сегодня последнее число ноября, а выдали за ноябрь только по 4 фунта муки. Положение спасли, разумеется, только мешечники. Они разрядили атмосферу голодного бунта: разумеется, они же предварительно и испортили все дело, подняв цены на местах до неимоверной цифры и дав понять крестьянину, что, сидя на месте, — помимо всяких твердых цен, — к нему придут толпы мешечников и дадут ему во много раз дороже. Так оно и получилось на деле. Управы не могли больше закупать, переправлять сюда достаточное количество хлеба. А волна мешечников продолжала охлестывать хлебородные губернии. По имеющимся сведениям, сюда, в Иваново, ввезено за ноябрь мешечниками около пятидесяти вагонов муки. Об этом говорил член Продовольственной уездной управы. На деньги менять было трудно, и рабочие меняли на мануфактуру. Теперь выдачу мануфактуры прекратили, чтобы собрать ее в руки Продовольственной районной управы, которая организованно и обменяла бы ее на хлеб. Но некоторые фабричные комитеты, неосведомленные в достаточной мере секретарями о советском решении, продолжали выдавать рабочим мануфактуру по своему усмотрению.
Вот и пошло волнение. Заволновались на одной, заволновались на другой фабрике, а тут и негодяи нашлись; подуськивают, чтобы разогнать комитеты и Совет. Недовольная, обозленная масса всему верит.