Мы словно на вулкане.
Каждую минуту только и ждем, что сама же рабочая масса кувырнет нас с почетного и мучительного поста, — кувырнет и сама бешено закружится в безумном, безудержном вихре отчаяния. О контр-революции речи уже нет. Здесь с этой стороны опасность небольшая.
Но вот свои же товарищи, измученные, уставшие, отчаявшиеся, обозленные, к тому же, разумеется, наименее сознательные, — эти нас могут свалить в пропасть, прежде чем полететь туда самим.
* * *
Теперь, на десятом месяце революции, в сотый раз подымаем мы вопрос о реорганизации Совета, — всей его работы и работы Исполнительного комитета.
Исполнительный комитет разбили на комиссии.
Имеется тут и экономическая, которая, бог даст, разовьется в Совет рабочего контроля; имеется и финансовая, которая причастна к первой и ведает, в частности, изысканием средств Совету; хозяйственная, культурно-просветительная, комиссия труда.
Но ведь всюду нужны знатоки своего дела. А кого мы пошлем? Знающих работников нет. Боюсь, что реорганизации наши ни к чему не приведут. Главная причина здесь не в форме распределения работ, а в недостатке работников.
Если бы были работники, — функции каждого определились бы сами по себе. Распределение пришло бы естественным путем. А теперь подумаешь-подумаешь и видишь: назначь ты его в финансовую, хозяйственную, культурно-просветительную комиссию, — толк все равно будет одинаковый. Дело ему все равно новое и на любом месте он все равно будет начинать с азбуки.
Наше положение поистине трагично. А Совет — «верховная» власть в городе. И город ведь не маленький, более ста пятидесяти тысяч душ.