-- Нет, нет, продолжайте, продолжайте,-- скороговоркой, словно чего-то испугавшись и боясь что-то потерять, проговорила Надя.
-- Не стоит, давайте о другом,-- махнул рукой Прижанич и выразил этим движением свое бесспорное превосходство, словно говоря: "Да что спорить? Я и без того все знаю!" А Климов улыбался. Чему? Наде была совершенно непонятна эта улыбка. После такого разговора, казалось ей, чему же было улыбаться? Но уж спор так больше и не возобновился... На какой-то основной вопрос Надя не получила ответа, и вопрос этот, как заноза, впился ей в сердце.
"Конечно, Коля прав,-- думала она о Прижаниче, вспоминая его твердые, ясные, такие знакомые ответы.-- Конечно, прав". А в то же время ей хотелось слышать больше, больше, ближе узнать что-то такое, чего Прижанич, видимо, не знает и что знает этот вот Климов, так спокойно отвечающий на все вопросы.
-- Пройдемся,-- предложил Прижанич, полагая, что собеседники отстанут.
Но когда Надя соскочила с окна, Климов и Чудров пошли вместе с ними. Пересекли зал с танцующими парами, углубились в другой коридор. Здесь было почти совсем темно, только где-то в глубине отсвечивало окно. Слышно было, как в отдалении пели знакомый мотив, но что это за мотив -- разобрать не было возможности... Они, перебрасываясь фразами, добрели до самой двери наглухо закрытого класса и через окошечко увидели там кучку офицеров. На столике бутылки, нарезанная колбаса, баночки со шпротами, хлеб...
Четверо, обнявшись и развалившись на лавке, распевали вполголоса: "Боже, царя храни".
-- Эка приютились! -- усмехнулся Климов.
-- Позор,-- брякнул ходульно Чудров,-- надо бы им сказать...
-- Что сказать, оставьте,-- вмешалась Надя,-- что нам за дело, пусть сидят...
Прижанич молчал, будто и не видел ничего, только зло, ехидно улыбался. Они повернули к светлому залу.