-- Коля! -- кто-то окликнул Прижанича. В стороне рядом с толстым плешивым полковником стояла разодетая, густо напудренная дама -- мать Прижанича.
Он шаркнул, извинился перед Надей и отошел. Потом догнал и сообщил:
-- Мама просит ее проводить... Я очень извиняюсь, но должен идти. Как провожу -- немедленно сюда. Вы ведь останетесь, не правда ли? -- спросил он Надю.
-- Да, да, конечно,-- и по лицу ее чуть уловимой, тонкой рябью пробежало грустное сожаление.
Прижанич ушел. Надя, Виктор и Чудров продолжали ходить взад-вперед, но разговор как-то сразу увял и поддерживался с большим усилием. Виктор все обшаривал те пункты, на которых к ней всего удобнее было подступиться, но, заметив быстро упавшее настроение Нади, опасался быть назойливым и вел отрывочный, случайный разговор. Чудров рассказывал, как в учительской семинарии шесть человек ушло добровольцами в Красную Армию, как у них в реальном директор зазывал учеников к добровольцам. Надя слушала его рассеянно и, казалось, думала совсем о другом. Теперь на последнем сообщении Чудрова она вдруг оживилась:
-- Вот и Коля говорил, что у них то же.
-- Это Прижанич? -- справился Климов.
-- Да... Он говорил: если только отступать придется, он непременно запишется.
-- Ну, а как вы думаете,-- спросил Климов,-- почему вот он запишется, а мы с Чудровым, да, видимо, и вы сами, останемся здесь?
-- Так зачем я запишусь? -- пожала Надя плечами.-- На что я нужна?