Такова эта маркиза, которую я обожаю. Она много путешествовала, много читала и прекрасно изучила Парижъ. Мы коснулись тотчасъ-же многихъ вопросовъ, быстро, не останавливаясь, какъ люди встрcтившіеся въ первый разъ и желающіе узнать другъ друга; мы пробcжали обширный кругъ отъ одного полюса до другаго, все задcвая, разговаривая весело и во многомъ соглашаясь съ обоюднымъ удовольствіемъ. Г. де Малуэ воспользовался минутой, когда убрали со стола гигантское блюдо, чтобы освcдомиться, насколько мы ознакомились,-- и сказалъ мнc своимъ звучнымъ голосомъ: "милостивый государь, я уже говорилъ вамъ о моихъ поварахъ-соперникахъ; теперь настала минута, когда вы должны оправдать тотъ отзывъ, который и сдcлалъ объ васъ, какъ о знатокc, этимъ двумъ артистамъ.... Увы! мнc суждено потерять старcйшаго изъ нихъ, и, безъ сомнcнія, одного изъ наиболcе свcдущихъ маэстро -- знаменитаго Жана Ростена. Пріcхавъ ко мнc, два года тому назадъ, изъ Парижа, онъ высказать мнc слcдующую прекрасную мысль: "человcкъ съ тонкимъ вкусомъ, господинъ маркизъ, не можетъ болcе жить въ Парижc; тамъ разливается какая-то странная кухня.... романическая, которая не поведетъ къ добру!" Короче сказать, милостивый государь, Ростенъ классикъ: этотъ рcдкій человcкъ успcлъ составить себc опредcленныя убcжденія! Ну, вотъ вы сейчасъ кушали два блюда, въ которыхъ сливки составляютъ главное основаніе: по моему, они оба хорошо приготовлены, но твореніе рукъ Ростена все-таки выше..... теперь очередь за вами: скажите, слcдуя моему указанію, которое чье.... и создайте Кесрева Кесарева... Ага! посмотримъ!"
Я посмотрcлъ украдкой на остатки двухъ кушаньевъ, и назвалъ классическимъ то, которое украшалъ храмъ Любви, съ изображеніемъ этого бога изъ раскрашеннаго тcста.
-- Вcрно! вскричалъ маркизъ.-- Браво! Ростенъ это узнаеть и возрадуется. Ахъ, милостивый государь, зачcмъ я раньше не встрcтился съ вами! я удержалъ-бы можетъ быть Ростена, или, вcрнcе, Ростенъ удержалъ-бы меня при себc. Не могу скрыть отъ васъ, господа охотники, что вы не пользуетесь расположеніемъ стараго маэстро, и я право думаю (что бы онъ тамъ ни говорилъ), что ваше равнодушіе къ его таланту мотивируетъ его отъcздъ.
Я думалъ сообщить ему пріятное извcстіе, объявляя о вашемъ скоромъ пріcздc въ замокъ на охоту, но Ростенъ отвcчать мнc: "господинъ маркизъ, а не могу раздcлять вашъ взглядъ -- во первыхъ, потому, что охотникъ не cстъ, а пожираетъ, онъ садится за столъ iratum rentrent {Съ разъяреннымъ желудкомъ.}, какъ говоритъ Горацій, и поглощаетъ безъ разбора, gulae parais {Подобно прожорc.}, самыя серьезныя произведенія артиста; во вторыхъ: сильное тcлесное упражненіе развиваетъ у охотника ненормальную жажду, которая удовлетворяется безъ всякой умcренности. Господину маркизу вcроятно извcстенъ взглядъ древнихъ, касательно чрезмcрнаго употребленія вина во время обcда: оно притупляетъ вкусъ -- exsudant vina palutum! Тcмъ не менcе, господинъ маркизъ,-- добавилъ онъ,-- я буду готовить обcды для вашихъ гостей съ моей всегдашней добросовcстностью, хотя и увcренъ, что меня не оцcнятъ". Сказавъ это, Ростенъ завернулся въ свою тогу, взглянулъ на небо, какъ непризнанный геній, и вышелъ изъ моего кабинета.
-- И полагаю, сказалъ я маркизу,-- что вы не остановились-бы ни предъ какими жертвами, чтобъ удержать этого замcчательнаго человcка.
-- Вы судите обо мнc очень вcрно, но увидите также, что онъ самъ довелъ меня до границъ невозможнаго. Восемь дней тому назадъ, господинъ Ростенъ попросилъ у меня аудіенціи и объявилъ мнc, что онъ, къ сожалcнію, долженъ оставить меня.-- Боже! что съ вами, господинъ Ростенъ! Вы оставляете меня! Куда-же вы cдете?-- Въ Парижъ.-- Какъ! въ Парижъ?! Но вы отряхнули у вратъ этого Вавилона прахъ отъ вашихъ сандалій! Упадокъ вкуса, всеохватывающее развитіе романтической кухни!... вcдь это ваши слова, Ростенъ... Онъ вздохнулъ.-- Безъ сомнcнія, господинъ маркизъ, но жизнь въ провинціи имcетъ грустныя стороны, которыхъ я не предчувствовалъ.-- Я предлагалъ ему баснословное жалованье, но онъ отказался.-- Посмотримъ, другъ мой, въ чемъ дcло? А! понимаю: вамъ не нравится дcвушка, находящаяся при кухнc; она прерываетъ ваши мечты своимъ грубымъ пcніемъ -- хорошо, я ее расчитаю!.... Не то? Вамъ не правится Антуанъ -- и того прогоню! Такъ не кучеръ-ли?-- и того вонъ!-- Короче сказать, господа, я хотcлъ принести ему въ жертву всю мою прислугу. На эти чудовищныя уступки старый маэстро только качалъ головой.-- Но наконецъ объясните-же въ чемъ дcло, господинъ Ростенъ! вскричалъ я.-- Боже мой! господинъ маркизъ, отвcтилъ мнc Жакъ Ростенъ, я долженъ вамъ признаться, что не могу жить тамъ, гдc для меня нcтъ партнера для партіи на бильярдc!.... Ну, это уже было чрезъ-чуръ! добавилъ маркизъ, съ забавнымъ добродушіемъ:-- не могъ же я согласиться быть его партнеромъ! Нечего было дcлать -- я покорился и немедленно написалъ въ Парижъ, откуда мнc выслали молодого повара, который пріcхалъ вчера вечеромъ. Онъ объявилъ мнc, что его зовутъ Жакмарь (изъ Двухъ-Севръ). Классическій Ростенъ, движимый величественнымъ порывомъ къ стяжанію славы, пожелалъ раздcлить трудъ г. Жакмара (изъ двухъ-Севръ) на первыхъ порахъ, и вотъ почему, господа, вы скушали сегодня великій эклектическій обcдъ, котораго таинственныя достоинства, мнc кажется, оцcнилъ только я и мой новый знакомый.
Г. де Малуэ всталъ изъ за стола, окончивъ эпопею о Гостевc. Послc кофе, и пошелъ за курящими въ садъ. Вечеръ былъ великолcпный. Маркизъ повелъ меня въ аллею; дcлая видъ, что разговариваетъ небрежно, онъ старался ближе познакомиться со мной и убcдиться, что я достоинъ того вниманія, которое онъ мнc оказывалъ изъ простой любезности. Мы не соглашались во многомъ, но спорили откровенно и добродушно. Этотъ эпикуреецъ -- мыслитель: мысль его, всегда дcльная, подъ вліяніемъ уединенія принимаетъ иногда странный и неожиданный оборотъ. Вотъ тебc обращикъ: онъ поставилъ меня въ въ затрудненіе слcдующимъ внезапнымъ вопросомъ:
-- Какого вы мнcнія о дворянствc, какъ объ институтc, въ настоящую эпоху и въ нашей Франціи?
Онъ замcтилъ, что я колебался.-- Скажите откровенно! вы видите, что я самъ откровененъ!
-- Милостивый государь, я смотрю на институтъ дворянства съ точки зрcнія художника: въ моихъ глазахъ это національный памятникъ... прекрасная историческая развалина, колирую я люблю, которую уважаю, когда она благоволитъ не давить меня своею тяжестью.