Ты думаешь, что затворничество этой бcдной женщины успокоиваетъ ея мужа,-- ничуть не бывало. Онъ и здcсь умcетъ отыскивать предлоги для подозрcній.-- Другъ мой, сказалъ онъ вчера маркизу Малуэ,-- ты знаешь, что я не ревнивcе всякаго другаго мужа; но если я не Оросманъ, то не желаю быть и Жоржемъ Данденомъ. Меня вотъ что безпокоитъ: вcдь ни кто не ухаживаетъ за моей женой, не правда ли?
-- Гм! если тебя безпокоитъ только это....
-- Разумcется: согласись, что это не натурально, вcдь моя жена хороша собою. Почему жъ за ней не ухаживаютъ, какъ за другими женщинами? Тутъ что-то есть.
Къ счастію, не всc хорошенькія женщины, пріcзжающія въ замокъ, находятся подъ присмотромъ такихъ аргусовъ. Нcкоторыя дамы, и въ числc ихъ двc-три парижанки, ведутъ себя очень вольно; онc выказываютъ такую любовь къ удовольствіямъ, такую роскошь нарядовъ, что переступаютъ границы всякой скромности. Ты знаешь, что я не оправдываю такихъ наклонностей въ женщинc -- это не соотвcтствуетъ ея обязанностямъ; но я все-таки, не колеблясь, болcе сочувствую этимъ вcтренницамъ, ихъ поведеніе становится въ моихъ глазахъ идеаломъ пышной дcйствительности,-- когда слышу сплетни благочестивыхъ матронъ, изливающихъ на этихъ молоденькихъ женщинъ всю злобу провинціальнаго сердца.
Впрочемъ, не нужно даже выcзжать изъ Парижа чтобъ видcть эти грязныя проявленія скудной провинціальной жизни; все что эти почтенныя дамы называютъ порокомъ, т. е. молодость, изящество, представительность -- составляетъ только качества, которыя эти праведницы утратили, или которыхъ никогда не имcли. Хотя я питаю великое отвращеніе къ этимъ мегерамъ, но долженъ согласиться, что касательно одной изъ своихъ жертвъ онc пожалуй правы: поведеніе одной изъ молодыхъ женщинъ можетъ подать поводъ къ порицанію.
Самъ ангелъ снисхожденія отвернулся бы предъ тcмъ законченнымъ типомъ вcтренности, бойкости и свcтскаго безразсудства, которому имя графиня де-Пальмъ, а прозваніе -- маленькая графиня, хотя она вовсе не мала ростомъ, а только худенькая и стройная. Госпожc де-Пальмъ 25 лcтъ; она вдова, зиму проводитъ въ Парижc у своей сестры, а лcтомъ живетъ въ Нормандіи у тетки, госпожи де-Понбріанъ. Позволь мнc сперва раздcлаться съ теткой.
Эта тетка принадлежитъ къ одной, весьма старой дворянской фамиліи и отличается съ перваго взгляда двумя качествами: любовью къ аристократическимъ преданіямъ и удивительной набожностью. Это можетъ служить хорошей рекомендаціей въ моихъ глазахъ: всякое искреннее убcжденіе должно быть уважаемо въ наше время. Къ несчастію, госпожа де-Понбріанъ принадлежитъ къ числу тcхъ набожныхъ женщинъ, которыя вовсе не христіанки. Она только придерживается обрядовъ и, какъ всc ей подобныя, гордится исполненіемъ ихъ до смcшнаго. Это внcшнее проявленіе вcры придаетъ ей какой-то противный, отталкивающій видъ, что, безъ сомнcнія, не увеличиваетъ числа прозелитовъ. Обрядовая сторона религіи совершенно удовлетворяетъ совcсть этихъ женщинъ: доброты, милосердія, особенно смиренія -- ни признака.
Знатный родъ, бcганіе по церквамъ и ежегодныя посcщенія одного знаменитаго изгнанника -- внушаютъ госпожc де-Понбріанъ столь высокое мнcніе о себc и столь глубокое презрcніе къ ближнимъ, что она сдcлалась даже необщительна. Она постоянно погружена въ созерцаніе своихъ достоинствъ; она бесcдуетъ только съ Богомъ, и конечно Богъ очень милосердъ, если слушаетъ ее.
Подъ покровительствомъ этой мистической дуеньи, маленькая графиня пользуется абсолютной свободой, которой страшно злоупотребляетъ. Живя зимой въ Парижc, гдc: она загоняетъ по парc лошадей въ мcсяцъ -- для того чтобы имcть удовольствіе потанцовать на нcсколькихъ балахъ въ одинъ и тотъ же вечеръ,-- госпожа де-Пальмъ отправляется на лcто вкушать удовольствія сельской жизни. Она пріcзжаетъ къ теткc, вскакиваетъ на лошадь и рыскаетъ по окрестностямъ. Что ей за дcло, куда она cдетъ,-- ей все равно, лишь бы cхать. Чаще всего она бываетъ въ замкc Шалуэ, гдc хозяйка дома принимаетъ ее особенно ласково, чего я совершенно не могу себc объяснить. Любезная съ мужчинами, дерзкая съ женщинами, маленькая графиня представляетъ обширное поле для ухаживанія -- первымъ, и для непримиримой ненависти -- вторымъ. Равнодушная къ общественному мнcнію, она, кажется, съ жадностью вдыхаетъ въ себя sиміамъ самой грубой лести; но въ чемъ она больше всего нуждается, такъ это въ шумc, движеніи, и вихрc свcтскихъ удовольствій до изнеможенія; она любитъ охоту и управляетъ ею съ какою то бcшеною страстью; она ведетъ азартную игру въ ланскнехтъ и адски рискуетъ чтобы сорвать банкъ, и танцуетъ до упаду по цcлымъ ночамъ. Мнc кажется, что одна минута покоя, размышленія или самоуглубленія -- къ чему она впрочемъ неспособна -- убила бы ее. Нельзя представить себc существованія болcе наполненнаго и въ то-же время болcе пустаго, дcятельности болcе кипучей, но столь безплодной.
Такъ пробcгаетъ она поле жизни, торопливо, безъ устали, граціозно, беззаботно, невcжественно -- точь въ точь какъ ея лошадь. Когда эта женщина дойдетъ до роковаго предcла -- она упадетъ изъ пустоты своего празднаго величія въ бездну вcчнаго успокоенія, и никогда серіозная человcческая мысль не коснется, хотя слегка, ея мозга, который скрывается подъ этимъ прекраснымъ но глупымъ челомъ.