-- Ба! увcряю васъ, что вы не проницательны въ данномъ случаc. Всc интриги, которыя ей приписываютъ... это на нее такъ мало похоже! Она ребенокъ, не знающій даже, что такое любовь?
-- Я увcренъ, сударыня. Ея пошлое кокетство служитъ тому достаточнымъ доказательствомъ. Я полагаю даже, что увлеченія воображенія и страсти совершенно чужды ея ошибкамъ, которыя слcдовательно остаются безъ всякаго извиненія.
-- Боже мой, вскричала госпожа де-Малуэ,-- замолчите же! Это бcдное, оставленное всcми дитя! Я больше васъ ее знаю... повcрьте, что подъ этой легкомысленной внcшностью скрывается и умъ и сердце.
-- Я думаю, сударыня, что того и другаго какъ разъ поровну.
-- Это просто несносно! сказала г-жа де-Малуэ, опустивъ какъ-бы съ отчаяніемъ свои руки. Въ это время я увидcлъ, что портьера быстро зашевелилась -- и въ дверяхъ промелькнула маленькая графиня; въ сосcдней комнатc играли въ какую-то игру -- и госпожа де-Пальмъ, подчиняясь требованіямъ этой игры, спряталась за портьеру.
-- Какъ! она все время стояла за дверьми!
-- Да, и все слышала, и все видcла. Я дcлала вамъ разные знаки, но вы ихъ не поняли!
Я нcсколько сконфузился. Я сожалcлъ о рcзкости моихъ выраженій, потому что скорcе увлекся споромъ, нежели чувствомъ негодованія противъ этой молодой женщины. Въ сущности, я къ ней равнодушенъ, но не могу вынести, когда ее хвалятъ.
-- Но чтожь мнc дcлать теперь? сказалъ я
Маркиза подумала съ минуту и отвcчала, слегка пожавъ плечами: