Стоя у своего кресла съ номеромъ Revue въ рукахъ, я молча ожидалъ, что будетъ; я былъ серіозенъ -- и думаю, что на лицc моемъ отразилось чувство тайнаго опасенія, которое ощущалъ я въ эти минуты. И дcйствительно, я имcлъ поводъ думать, что между нами произойдетъ непріятное объясненіе. Къ такихъ случаяхъ шансы неравны: мужчина лишенъ нcкоторой свободы защиты, онъ не можетъ переступить извcстныхъ границъ; женщина, напротивъ, имcетъ огромныя преимущества въ подобныхъ случаяхъ,-- разумcется, если она имcетъ дcло съ приличнымъ и образованнымъ мужчиной. Въ эти спеціально-критическія минуты, когда я дcйствительно чувствовалъ себя виновнымъ, когда припоминалъ ту оскорбительную форму, въ которую облекъ мою мысль -- я рcшилъ не защищаться и отдать себя на жертву мести этой молодой женщинc. Должно быть, видъ мой былъ очень жалокъ.
Госпожа де-Пальмъ остановилась въ двухъ шагахъ отъ меня, положила правую руку на каминъ, и протянула къ огню лcвую ногу, обутую въ узорную туфлю. Устроившись такимъ образомъ, г-жа де-Пальмъ посмотрcла на меня наслаждаясь, какъ видно, моимъ смущеніемъ. Тогда я сcлъ и снова принялся читать, спросивъ у нея изъ любезности:-- но желаете-ли прочесть этотъ номеръ Revue, сударыня?
-- Благодарю васъ, милостивый государь, и не умcю читать. Таковъ былъ отвcтъ, данный мнc сухимъ, отрывистымъ голосомъ. Я сдcлалъ головой весьма любезный жестъ, которымъ выразилъ сожалcніе объ открытой мнc немощи,-- затcмъ усcлся. Я даже успокоился: противникъ выстрcлилъ въ меня -- честь была удовлетворена.
Тcмъ не менcе, спустя нcсколько минутъ молчанія, я снова почувствовалъ всю неловкость моего положенія; тщетно старался я углубиться въ чтеніе: маленькія туфли постоянно мерещились въ глазахъ. Самая непріятная сцена была-бы для меня пріятнcе: непріязненное молчаніе госпожи де-Пальмъ, однообразный стукъ ея золотыхъ колецъ о мраморную доску, нервное, расширеніе ноздрей и подергиваніе ногой -- все это вмcстc сильно волновало меня. Я вздохнулъ свободнcе, когда отворилась дверь и въ комнату явилось новое лицо, которое я могъ почитать за союзника. Это была одна дома, другъ дcтства лэди А., нcкто госпожа Дюрметръ. Она вдова, необыкновенно хороша собой, и степеннcе своихъ сверстницъ. По этимъ двумъ причинамъ, г-жа де-Пальмъ ее ненавидитъ и называетъ вдовою Малабарскою, намекая этимъ на темный цвcтъ платьевъ, которыя постоянно носитъ г-жа Дюрметръ, на томный характеръ ея красоты, и нcсколько вялый элегическій разговоръ. Госпожа Дюрметръ далеко не умна, но понятлива; не безъ образованія, но слишкомъ мечтательна. Она воображаетъ, что очень краснорcчива. Видя, что я не обладаю никакими свcтскими качествами, она вбила себc въ голову, что я владcю даромъ слова, и пожелала въ этомъ удостовcриться. Слcдствіемъ этого было то, что мы начали весьма дружелюбно бесcдовать, и я дcйствительно съ религіознымъ вниманіемъ выслушиваю крошечный меланхолическій паsосъ ея рcчей, къ которому она такъ привыкла. Я дcлаю видъ, что раздcляю его; а она мнc благодарна за это. Все дcло въ томъ, что мнc пріятно слушать музыкальный звукъ ея голоса, видcть прекрасныя черты ея лица и любоваться большими черными глазами, которые покрыты рcсницами какъ-бы таинственною полутcнью. Какъ-бы то ни было, не безпокойся, пора любить и быть любимымъ -- прошла для меня: кромc того, любовь -- такого рода болcзнь, которую можно всегда уничтожить вначалc. Когда дверь отворилась, госпожа де-Пальмъ повернула голову: увидя г-жу Дюрметръ, глаза ея свирcпо засверкали,-- случай посылалъ ей добычу. Она подождала, пока прекрасная вдова сдcлала нcсколько шаговъ по комнатc, своей граціозно-лcнивой походкой,-- и потомъ, громко разсмcявшись, сказала патетическимъ тономъ: "браво!... шествіе на казнь! жертва влекомая къ подножью алтаря! Ифигенія.... или скорcй Герміона.... Постойте, откуда это?" продолжала она: "я олицетвореніе невcжества! Ахъ, да! другъ вашъ, господинъ Ламартинъ, написалъ это! Онъ вcрно думалъ о васъ, моя милая!
-- А! вы занимаетесь стихами? сказала г-жа Дюрметръ, не найдя другаго возраженія.
-- А почему-бы и нcтъ? Развc вамъ принадлежитъ монополія? "Pleurante aprХs son char" Я слышала въ этомъ монологc Рашель.... Да! вcдь это не Ламартина, а Буало.... Скажу вамъ откровенно, милая Натали, я желала-бы взять у васъ нcсколько уроковъ, чтобы научиться вести серіозные и возвышенные разговоры.... Это такъ пріятно! и для начала, позвольте спросить, кого предпочитаете вы, Ламартина или Буало?
-- Но, Батильда, здcсь не можетъ быть сравненія, отвcчала г-жа Дюрметръ совершенію вcрно, хотя крайне не остроумно.
-- А! возразила г-жа де-Пальмъ, и указавъ на меня пальцемъ, добавила: -- вы можетъ-быть его ставите выше всcхъ -- онъ также пишетъ стихи?
-- Я не пишу стиховъ, сударыня; вы ошибаетесь, отвcчалъ я.
-- А!... я думала.... извините!