Заинтересованный этимъ началомъ, я спрятался за кустъ и навострилъ уши.
Молодую женщину окружили -- думали, что она шутитъ, но волненіе ея казалось слишкомъ сильнымъ, чтобы считать его безпредметнымъ. Она видcла не то чтобъ дикаря, но человcка въ лохмотьяхъ, блуза котораго была разорвана и покрыта красными пятнами; лицо и руки этого человcка были отвратительно грязны, борода -- не расчесана, глаза какъ-бы выскакивали изъ орбитъ; короче, это было существо, предъ которымъ самый страшный разбойникъ Сальватора Розы -- не болcе какъ пастушокъ, писанный кистью Ватто.
Никогда еще самолюбіе человcка не было предметомъ такого ликованья.
Эта изящная женщина добавила, что я угрожалъ ей и что готовъ былъ броситься къ лошади, какъ привидcніе Манскаго лcса.
Услышавъ этотъ волшебный разсказъ, все общество единодушно вскрикнуло: "будемъ на него охотиться! окружимъ, затравимъ его! Гонъ! Ура!" -- И почва содрогнулась подъ конскимъ топотомъ, кавалькада понеслась, подъ предводительствомъ прекрасной разказчицы.
Мнc оставалось только спокойно сидcть за кустомъ, чтобъ сбить съ моего слcда охотниковъ, такъ какъ они поскакали въ аллею, гдc я встрcтилъ прекрасную всадницу. Къ несчастью, я вздумалъ для большей безопасности перебраться въ чащу лcса, которая была противъ меня; въ то время, какъ я осторожно пробирался чрезъ дорогу, дикій крикъ радости заставилъ меня понять, что я замcченъ; кавалькада повернула и быстрымъ потокомъ ринулась по направленію ко мнc. Мнc оставалось только остановиться и сдcлать удивленную мину человcка, котораго безпокоятъ, и, такимъ образомъ, смутить осаждающихъ спокойствіемъ и достоинствомъ моей позы; но подъ вліяніемъ ложнаго стыда, который легче понять, нежели объяснить,-- убcжденный, наконецъ, что энергическое усиліе совершенно въ состояніи освободить меня отъ этого назойливаго преслcдованія и ненужныхъ объясненій -- я все-таки сдcлалъ несчастную ошибку, ускоривъ шагъ или, вcрнcе, обратившись въ бcгство. Я пробcжалъ чрезъ дорогу съ быстротою зайца, и углубился въ чащу, привcтствуемый веселыми возгласами цcлой компаніи. Съ этой минуты всякое объясненіе становилось невозможно; я вступилъ явно въ борьбу съ наименьшими шансами успcха.
Впрочемъ, я еще не совсcмъ лишился присутствія духа, и, разсcкая кустарники съ яростью, убаюкивалъ себя размышленіями успокоительнаго свойства. Густая полоса кустарниковъ отдcляла меня отъ моихъ непріятелей, такъ что я могъ уже посмcяться надъ ихъ тщетными поисками. Но эта иллюзія вскорc была разрушена: проклятая кавалькада раздcлилась на двc части, и каждая изъ нихъ ожидала меня на двухъ противуположныхъ выходахъ. При видc меня снова поднялась цcлая буря крика, шума, смcха, и звуки охотничьихъ рожковъ раздались со всcхъ сторонъ. У меня закружилась голова, лcсъ запрыгалъ передъ моими глазами, и я бросился бcжать по первой попавшейся мнc на глаза тропинкc. Легіонъ неумолимыхъ охотниковъ бросился по моимъ слcдамъ съ удвоеннымъ рвеніемъ и какою-то безсмысленною радостью; имъ предводительствовала все та же хорошенькая женщина, которая отличалась какимъ-то исключительнымъ ожесточеніемъ,-- я искренно пожелалъ ей подвергнуться всcмъ несчастнымъ случайностямъ верховой cзды. Она-то и подстрекала своихъ дерзкихъ сообщниковъ; когда мнc удавалось укрыться на минуту отъ ихъ преслcдованія, она откапывала меня, каждый разъ съ адскою проницательностью, и тотчасъ указывала на меня концомъ своего хлыстика,-- потомъ она дико смcялась, видя меня усталаго, убcгающаго, запыхавшагося, растеряннаго, сконфуженнаго. Не знаю, долго ли я бcгалъ такимъ образомъ, совершая чудеса гимнастики, разсcкая колючіе кустарники, перепрыгивая чрезъ рытвины, падая, снова вскакивая на ноги, съ эластичностью мускуловъ тигра, дcлая скачки на удалую, безъ цcли и смысла, но съ страстнымъ желаніемъ провалиться сквозь землю.
Наконецъ -- чистая случайность -- потерявъ всякое топографическое представленіе мcстности, я увидcлъ передъ собою развалины аббатства; я сдcлалъ послcднее усиліе и разомъ перепрыгнулъ чрезъ пространство, отдcлявшее ихъ отъ лcса; я пробcжалъ чрезъ церковь какъ какой нибудь отверженный, и, изнемогая отъ усталости и волненія, подбcжалъ наконецъ къ дверямъ мельницы. Мельникъ и жена его стояли у порога; услыша шумъ кавалькады, преслcдовавшей меня, они безсмысленно посмотрcли на меня, и я не нашелся что имъ отвcтить; за тcмъ, послc невcроятныхъ усилій я глупо проговорилъ: -- Если меня будутъ спрашивать... то скажите, что меня нcтъ здcсь!...
Потомъ я взбcжалъ по лcстницc въ мою келью, и упалъ на постель въ совершенномъ изнеможеніи.
Между тcмъ, любезный Поль, толпа охотниковъ съ шумомъ ворвалась на дворъ аббатства; я слышалъ конскій топотъ, голоса всадниковъ и стукъ ихъ сапоговъ о каменныя плиты,-- изъ чего я заключилъ, что нcкоторые изъ нихъ сошли съ лошадей и угрожали мнc послcднимъ приступомъ: я вскочилъ съ яростью и началъ осматривать мои пистолеты. Къ счастію, послc нcсколькихъ минутъ разговора съ мельникомъ, охотники удалились, давъ мнc однако почувствовать, что если они и перемcнили мнcніе о моей нравственности, то уносятъ съ собою весьма нелестное понятіе о странности моего характера.