Переводъ съ французскаго.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
ДНЕВНИКЪ БЕРНАРА.
Ла-Савиньеръ, сентябрь 187...
Я въ деревнѣ у дяди. Разговоры дядюшки занимательны и неистощимы. Но по временамъ и они прерываются, оставляя мнѣ свободные часы. Мнѣ пришло въ голову наполнить эти досуги какимъ-нибудь литературнымъ трудомъ. Теперь всѣ вообще пишутъ такъ плохо что я, вѣроятно, сумѣю владѣть перомъ не хуже другихъ, хотя до сихъ поръ мнѣ приходилось писать однѣ телеграммы. Въ сосѣднемъ замкѣ, у друзей моего дяди есть порядочная библіотека которою я могу располагать. Такъ какъ въ ней не мало документовъ относящихся къ XVII вѣку, то мнѣ прежде всего вспало на умъ передѣлать, съ помощью ихъ, исторію Лудовика XIV, не удавшуюся Вольтеру. Но по зрѣломъ обсужденіи, я предпочелъ написать свою собственную исторію, которая интересуетъ меня гораздо болѣе. Читатель, если только онъ окажется у меня, безъ сомнѣнія согласится со мною что гораздо пріятнѣе видѣть въ зеркалѣ собственныя черты нежели чье бы то ни было чужое лицо. Таково мое мнѣніе.
Мнѣ тридцать лѣтъ. Я высокъ ростомъ, строенъ, красивъ, бѣлокуръ съ золотистымъ оттѣнкомъ; ловко вальсирую и хорошо ѣзжу верхомъ. Вотъ все что потомство узнаетъ о моей внѣшности. Что касается умственнаго развитія, я довольно начитанъ; съ нравственной стороны меня нельзя назвать дурнымъ по природѣ. Собственно говоря, единственный мой недостатокъ заключается въ томъ что для меня нѣтъ ничего завѣтнаго ни на землѣ, ни на небѣ. Помнится, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, замѣтивъ что съ моего умственнаго кругозора исчезъ тотъ величавый образъ старца котораго я привыкъ называть Боженькой, я заплакалъ. Но съ тѣхъ поръ самая ясная и непоколебимая веселость легла въ основу моег'о счастливаго характера. Низшіе классы общества почему-то воображаютъ что французская аристократія -- хранилище старинныхъ предразсудковъ. Относительно меня по крайней мѣрѣ, такое мнѣніе совершенно ошибочно. Я дѣлаю, конечно, необходимыя уступки свѣтскимъ приличіямъ, но въ то же время торжественно заявляю что самый ярый позитивистъ, самый закоренѣлый масонъ, самый свирѣпый соціалъ-демократъ, не болѣе какъ старая баба набитая предразсудками, въ сравненіи съ дворяниномъ пишущимъ эти строки.
Тѣмъ не менѣе дядя мой задался мыслію женить меня на одной молодой дѣвушкѣ, которая не только сама по себѣ можетъ служить образцомъ благочестія, во и все семейство ея погружено въ самое грубое ханжество. Вотъ этотъ-то пикантный эпизодъ моей жизни и заслуживаетъ, мнѣ кажется, внимательнаго, изо дня въ день провѣряемаго и самаго точнаго описанія перомъ очевидца, хорошо знакомаго со всѣми обстоятельствами дѣла; этотъ единственный случай изо всей моей скромной біографіи и намѣренъ я изложить на этихъ страницахъ, заимствуя изъ прошлаго лишь то что необходимо для уясненія настоящаго и оставляя будущее на волюбезсмертвыхъ боговъ.
Меня зовутъ Бернаръ-Мори, де-Гугонъ де-Монторе, виконтъ де-Водрикуръ. Въ нашемъ гербѣ красуются монеты Крестовыхъ Походовъ, что во всяконъ случаѣ пріятно. Дядя мой -- графъ де-Монторе де-Водрикуръ -- старшій въ родѣ и глава вашей фамиліи. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ умеръ его единственный сынъ; и кромѣ меня некому наслѣдовать его имя... Мы оба одинаково желаемъ чтобъ имя это не угасло; но мы долго не могли столковаться о способѣ, какимъ его увѣковѣчить. Дядѣ хотѣлось взвалить эту заботу на меня, а я охотно уступалъ эту привилегію ему. Онъ былъ вдовъ, и я настойчиво уговаривалъ его жениться вторично, доказывая ему что онъ имѣетъ видъ человѣка еще крѣпкаго, которому не грѣхъ еще думать о будущемъ; однако въ этомъ пунктѣ я никакъ не могъ побѣдить его упрямства, происходившаго, вѣроятно, отъ такихъ причинъ которыя ему ближе знать.
Дядя былъ тронутъ -- совершенно напрасно -- тѣмъ безкорыстіемъ которое я будто бы выказалъ побуждая его жениться. Вся суть въ томъ что изъ двухъ золъ я выбиралъ меньшее, и что мнѣ легче было жертвовать правами на его наслѣдство нежели рисковать своею личностью, свободой и честью въ такомъ опасномъ предпріятіи какъ бракъ. Какъ бы то ни было, хоть я и выставилъ себя человѣкомъ не связаннымъ вѣрованіями, я не отвергаю однако нѣкоторыхъ обязанностей. Одна изъ нихъ безспорно побуждаетъ меня спасти отъ уничтоженія наше древнее имя,-- а вмѣстѣ съ нимъ и наши золотыя византинки на червленномъ полѣ щита въ гербѣ, а такъ какъ для достиженія этой цѣли нѣтъ другаго средства кромѣ законнаго брака, то у насъ рѣшено было въ принципѣ. Почти уже четыре года тому назадъ, что я непремѣнно женюсь и что у меня будетъ много дѣтей.
Разъ остановившись на этомъ рѣшеніи, дядя мой, подстрекаемый старческимъ нетерпѣніемъ, торопилъ меня приступить къ дѣлу. Тогда я съ особеннымъ интересомъ началъ изучать ту разновидность свѣтскихъ бабочекъ къ которымъ до сихъ, поръ относился довольно равнодушно, я разумѣю юныхъ дщерей міра сего. Я былъ увѣренъ что хорошо знаю замужнихъ женщинъ, такъ какъ за ними я всегда ухаживалъ съ большимъ усердіемъ. Что же касается молодыхъ дѣвушекъ, онѣ были мнѣ совершенно незнакомы, или по крайней мѣрѣ я такъ думалъ. Къ моему величайшему удивленію и, долженъ прибавить, крайнему сожалѣнію, я увидалъ что въ Парижѣ по крайней мѣрѣ, между тѣми и другими самая ничтожная разница, и что въ настоящее время многія женщины могли бы поучиться у дѣвушекъ по всѣмъ отраслямъ знанія.