Если я хорошо понялъ адмирала, въ Варавилѣ повидимому желаютъ чтобъ я своимъ поспѣшнымъ отъѣздомъ не давалъ пищи злымъ провинціальнымъ языкамъ. Хотятъ чтобы ваши отношенія казались не внезапно порванными, а естественно прекратившимися съ моимъ отъѣздомъ. Пусть будетъ такъ. Я распущу между сосѣдями слухъ что недѣли черезъ двѣ разчитываю возвратиться въ Парижъ, а до тѣхъ поръ буду изрѣдка посѣщать Куртэзовъ на правахъ простаго знакомаго. Смутная молва о предполагаемомъ бракѣ разсѣется такимъ образомъ сама собою.
Можетъ-быть этимъ равнодушіемъ къ моему пребыванію здѣсь мнѣ хотятъ показать что присутствіе мое считаютъ неопаснымъ для спокойствія мадемуазель де-Куртэзъ, и что сердце ея не тронуто. Увидимъ.
7 октября.
Я только-что вернулся изъ Варавиля. Я зашелъ туда, возвращаясь съ охоты, запросто, какъ добрый малый. Адмиралъ держалъ себя очень прилично. Но женщины, въ меньшей степени умѣющія владѣть своими чувствами, не смогли подавить ихъ: гжа де-Куртэзъ была натянута и холодна какъ ледъ; сестра ея, мадемуазель де-Варавиль, глядѣла настоящею фуріей, а мадемуазель Аліетта была печальна и молчалива. Тетка съ преуморительною аффектаціей старалась сидѣть между нами, какъ бы желая защитить ее отъ нечистаго прикосновенія, что же касается молодаго братца, то онъ вернулся въ Шербургъ.
Я вышелъ оттуда взбѣшенный. Я женюсь на ней! Я увезу ее, если нужно; но, клянусь небомъ, она будетъ моею женой!... И она будетъ счастлива! я докажу имъ что человѣкъ ни во что не вѣрующій можетъ все-таки имѣть сердце, совѣсть и быть такимъ же хорошимъ мужемъ какъ и всякій другой!
Аліетта мнѣ нравится. Скажу даже больше: насколько я способенъ къ подобному чувству, я даже влюбленъ въ Аліетту. Я обожаю ея волнистые, пепельные волосы, напоминающіе мнѣ тонкую кудель феи. Но еслибъ я даже не любилъ Аліетты, я все-таки женился бы на ней чтобы съ наслажденіемъ досадить ея матери и привести въ столбнякъ ея тетку. Мать, величественная и чопорная, похожа на эту несносную гжу де-Ментенонъ; тетушка -- совершенная идіотка. Болѣе пошлыхъ идей, болѣе узкой набожности никогда еще не поселялось въ мозгахъ старой дѣвы.
Какія средства употреблю я чтобъ удовлетворить заразъ и мою любовь, и мою ненависть? Рѣшительно не знаю. Но я долженъ имѣть успѣхъ, такъ какъ чутье говоритъ мнѣ что въ крѣпость можно найти лазейку и что въ гарнизонѣ есть измѣнникъ. Измѣнникъ этотъ -- сама Аліетта. Ея печаль многозначительна. Несмотря на существующую между нами рознь, она имѣетъ ко мнѣ слабость. Прибавлю что это нисколько меня не удивляетъ. Она благочестива, непорочна, словомъ, она совершенство, но она женщина; и кто знаетъ, не производятъ ли на нее обратнаго впечатлѣнія тѣ злыя рѣчи которыя ведутся обо мнѣ съ цѣлью отвратить ее отъ меня? женщины любятъ повѣсъ, и онѣ совершенно правы, потому что повѣсы гораздо любезнѣе скромниковъ. Важнѣе всего видѣться съ Аліеттой наединѣ: къ этой цѣли я и долженъ повидимому устремить всѣ мои замѣчательныя способности. Первою моею мыслью было, конечно, написать ей, но я скоро отказался отъ этого намѣренія. Въ трудныхъ обстоятельствахъ жизни, когда человѣкъ пишетъ вмѣсто того чтобы дѣйствовать, онъ только занимается литературой и ничего болѣе.
12 октября.
Я еще два раза былъ у Куртэзовъ. Въ первый разъ я былъ встрѣченъ холодно, во второй -- съ ужасомъ. Гжа де-Куртэзъ и ея старая сестра приняли меня такъ какъ онѣ встрѣтили бы антихриста, еслибъ онъ возымѣлъ дерзость къ нимъ представиться. Что касается Аліетты, она совсѣмъ не показывалась; я полагаю что ее заперли въ ея комнаткѣ и что она останется тамъ пока я не уѣду.
Прекрасно.