Не колеблясь заявляю что съ этой минуты считаю себя на военномъ положеніи по отношенію къ семейству де-Куртэзъ и разчитываю воспользоваться всѣми правами войны. Мои намѣренія не безчестны. Я не соблазнить Аліетту собираюсь, а жениться на ней, и если этотъ бракъ представляетъ мнѣ со стороны вещественныхъ интересовъ нѣкоторыя выгоды, онѣ не превосходятъ тѣхъ на какія я могу надѣяться благодаря моему имени и положенію. Я отстаиваю стало-быть свою любовь, справедливость и здравый смыслъ противъ фанатизма трехъ старыхъ бабъ (потому что и самъ адмиралъ не заслуживаетъ другаго имени). Въ такой борьбѣ всякое оружіе, всякій обманъ, всякая хитрость воинствующей любви, не исключая похищенія, кажутся мнѣ вполнѣ законными.
15 октября.
Я посвятилъ нѣсколько дней наблюденію привычныхъ прогулокъ мадемуазель Аліетты; подъ предлогомъ охоты, я безпрестанно бродилъ по полямъ и лѣсамъ окружающимъ замокъ съ башенками, въ которомъ заключена эта несчастная дѣвушка. Если она и выходитъ изъ него въ церковь или на деревню, то не иначе какъ съ матерью или съ теткой, а если прогуливается верхомъ, то подъ прикрытіемъ дяди и слуги. Приближаться къ ней при такихъ условіяхъ было бы безполезно. Я ограничиваюсь учтивымъ поклономъ, а между тѣмъ не перестаю оглашать поля и лѣса безчисленными выстрѣлами по воображаемой дичи; этимъ я поддерживаю въ мадемуазель де-Куртэзъ раздражающую мысль о моей настойчивости и о моей близости. Все-таки оно что-нибудь да значитъ; но этого еще не достаточно. Я надѣюсь пустить въ ходъ нѣчто лучшее.
17 октября.
Единственное мѣсто въ мірѣ гдѣ я могъ бы надѣяться встрѣтить ее одну -- это ихъ садъ. Тамъ за нею менѣе присматриваютъ. Тамъ не боятся оставлять ее одну, потому что этотъ садъ самъ по себѣ тюрьма. Чтобы проникнуть въ него нужно перейти черезъ весь дворъ и пройти подъ окнами самаго дома. Садъ великъ, но справа и слѣва окруженъ большими стѣнами; въ глубинѣ его, по старинной модѣ, устроенъ лабиринтъ изъ грабинъ, извилистыя дорожки коего приводятъ къ террасѣ, также окруженной грабинами. По серединѣ этой террасы возвышается въ видѣ купола одна изъ тѣхъ большихъ круглыхъ бесѣдокъ которыя еще до сихъ поръ называются въ провинціи павильйонами изъ зелени. Все это отдѣлено отъ ближайшихъ лѣсовъ рвомъ или волчьею ямой, наполненною водой, въ четыре метра ширины. Это единственный пунктъ гдѣ можно проникнуть въ садъ незамѣченнымъ. Этотъ-то пунктъ я и выбралъ... Вчера утромъ, оставивъ свою собаку дома, а ружье въ лѣсу, и вооружившись жердью, нарочно для этого срѣзанною, я ловко и смѣло перескочилъ черезъ ровъ. Я зналъ что крытая аллея террасы составляетъ любимое мѣсто прогулки и убѣжище мадемуазель де-Куртэзъ. Она часто приходитъ сюда читать, работать или мечтать, потому что она очень романтична; хотя я самъ далеко не такъ романтиченъ, мнѣ весьма пріятно было бы увидать ея бѣлокурую головку сквозь зеленую листву въ полусвѣтѣ этой рощицы. Однако это не удалось мнѣ. Бесѣдка была пуста.
Но не для того же рисковалъ я сломать себѣ спинной хребетъ чтобъ остановиться на этой попыткѣ. Съ осторожностью могикана я сталъ украдкой пробираться отъ грабины къ грабинѣ по запутаннымъ дорожкамъ лабиринта. Скоро я достигъ открытаго мѣста: этотъ садъ въ сущности не что иное какъ большой огородъ, гдѣ фруктовыя деревья перемѣшаны съ цвѣтами, которые растутъ въ клумбахъ окаймленныхъ бордюромъ изъ буксовъ. Съ перваго же взгляда брошеннаго мною чрезъ густую изгородь, за которою я притаился, я увидалъ мадемуазель де-Куртэзъ, которую я узналъ по цвѣту ея волосъ и по ея свѣжему утреннему туалету; иначе мнѣ трудно было бы убѣдиться что это она: такъ странна была ея поза. Она стояла на колѣняхъ, какъ бы распростертая, за углу аллеи, предъ клумбой, низко наклонившись почти до самой земли головой. Прежде всего мнѣ пришло въ голову что ей вдругъ сдѣлалось дурно и что она упала изнемогая отъ сильныхъ ощущеній любви, для нея запретной. Сначала мнѣ показалось даже, судя по нѣкоторымъ движеніямъ ея головы, что она рыдала. Но всмотрѣвшись пристальнѣе, я увидалъ что мадемуазель де-Куртэзъ просто-на-просто завтракала. Стоя за колѣняхъ предъ кустомъ смородины, она обрывала съ него послѣднія, запоздалыя вѣтки, застигнутыя осенью, и лакомилась ими, закусывая ихъ большимъ ломтемъ простаго кухоннаго хлѣба.
Въ этомъ видѣ она, пожалуй, представляла прехорошенькую картинку. Готовъ согласиться, но эта картинка противорѣчила занимавшимъ меня мыслямъ, которыя, какъ я думалъ, занимали и ее самое, такъ что я былъ задѣтъ за живое. Какъ! въ ту минуту когда я считалъ ее изнемогающею отъ любви и безсонницъ, она преспокойно завтракала подъ кустомъ смородины!.. Неужели у ней нѣтъ сердца?
Какъ бы то ни было, разница между этою сценой и тою къ какой я приготовился была такъ велика и рѣзка что я не рѣшился воспользоваться случаемъ, котораго искалъ и который, повидимому, самъ собою мнѣ представлялся. Не безъ грусти пошелъ я назадъ по направленію къ волчьей ямѣ и снова перескочилъ черезъ нее, но на этотъ разъ уже съ меньшимъ увлеченіемъ. Она показалась мнѣ гораздо шире.
Я уже не повторю этого прыжка. Помимо того что я не люблю быть смѣшнымъ даже въ собственныхъ глазахъ, я чувствую что окольныя дороги не по мнѣ. Я рожденъ для прямыхъ путей и честнаго боя. И поздравляю себя съ этимъ.
Дѣло мое скомпрометтировано, нo не проиграно. У меня есть еще планъ. Я открыто пойду на приступъ.