18 октября.
Мой планъ состоитъ въ томъ чтобы сегодня же утромъ ѣхать въ Сенъ-Меанъ, находящійся въ пятнадцати миляхъ отсюда. Это главный городъ епископіи и резиденція монсиньйора де-Куртэзъ, брата адмирала и дяди Аліетты. Онъ, говорятъ, добрый католикъ, съ довольно широкими взглядами, но немного пылкій. Увѣряютъ, и это весьма понятно, что онъ имѣетъ первенствующій голосъ въ своемъ благочестивомъ семействѣ. Нельзя предполагать чтобъ ему не сообщили о моихъ притязаніяхъ на руку его племянницы и обо всемъ случившемся между нами. По словамъ моего дяди, онъ питаетъ къ Аліеттѣ чисто отеческую нѣжность. Нужно заручиться расположеніемъ этого прелата -- и тогда дѣло мое выиграно. Это довольно трудное предпріятіе. Но я часто видалъ что когда человѣкъ рѣшается жертвовать собою, то и невозможное становится возможнымъ.
Въ ту минуту какъ я собирался сѣсть въ карету чтобъ ѣхать на дебаркадеръ, прибѣжалъ мой дядя и, съ тѣмъ растеряннымъ видомъ который не покидаетъ его съ тѣхъ поръ какъ наши дѣла испортились, объявилъ мнѣ что монсиньйоръ де-Куртэзъ только-что пріѣхалъ въ Варавиль; дядя прибавилъ что епископа вѣроятно вызвали туда экстренно, потому что онъ никогда не имѣлъ обыкновенія пріѣзжать къ нимъ въ это время года. Послѣ минутнаго размышленія, я отвѣчалъ дядѣ что въ пріѣздѣ епископа я вижу, какъ сказали бы наши предки, руку Провидѣнія: вопервыхъ, потому что это избавляетъ меня отъ поѣздки; вовторыхъ, потому что это служитъ хорошимъ предзнаменованіемъ для нашего дѣла.
-- А мнѣ кажется наоборотъ, воскликнулъ дядя,-- епископъ пріѣхалъ для того чтобы навести послѣдній ударъ вашимъ надеждамъ!
-- Бросьте этотъ мрачный пессимизмъ, дядя, сказалъ я ему;-- епископа конечно не стали бы безпокоить еслибы всѣ члены семьи одинаково смотрѣли на вопросъ который васъ интересуетъ; но такъ какъ между ними есть разногласіе, такъ какъ они чувствуютъ потребность высшаго приговора, наше дѣло нельзя считать окончательно проиграннымъ, хотя мы этого и опасались.... Хотите чтобъ я сказалъ вамъ всю правду, дядя? Я убѣжденъ что епископа вызвала сама Аліетта.
-- Какое же заключеніе ты изъ этого выводишь?
-- А то что мадемуазель де-Куртэзъ не настолько покорна и не такъ равнодушна какъ она казалась мнѣ вчера у куста смородины.
И я разсказалъ дядѣ о своемъ вчерашнемъ неудачномъ похожденіи.
Взойдя къ себѣ на верхъ, я написалъ слѣдующую простую записку:
"Монсиньйоръ,-- Въ ту минуту какъ я собирался въ Сенъ-Меанъ чтобы просить аудіенціи у вашего преосвященства, я узналъ о вашемъ пріѣздѣ сюда. Смѣю ли я надѣяться что вы не откажетесь принять меня во время вашего пребыванія въ Варавилѣ? Собираясь покинуть этотъ край, вѣроятно навсегда, я унесъ бы съ собою вѣчное сожалѣніе о томъ что не высказалъ вамъ чувствъ которыми преисполнено мое сердце, чувствъ нераздѣльныхъ съ глубокимъ благоговѣніемъ и безусловнымъ уваженіемъ къ вашему преосвященству, въ чемъ почтительнѣйше прошу принять увѣреніе.